Автор
Чертежи в зеркале: холодная тишь за окном и невесть откуда вышедшая ванна. Только Марина тут одна, надеясь на встречу с будущим мужем. Но темнота вокруг не ожидает — лишь черные химеры притворяются мирными духами домовых и русалок.
Похоже, «Тайная жена» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Теперь она поняла, что в руки ей попались не разрозненные записи, а дневник – исповедь жизни Джаспера Маккола, изорванная в клочья в приступе ярости или отчаяния.
Марина задумчиво оглянулась на больного. Ей было неловко читать это – все равно как подслушивать разговор, не предназначенный для чужих ушей. Но, читая записи Джаспера, она побольше узнает о своих новых родственниках, и это поможет ей держаться в общении с ними верного тона. Сейчас она живет как бы вслепую, блуждает с завязанными глазами в дремучем лесу тайн и секретов.
Отбросив сомнения, Марина поднесла к глазам новый исчерканный листок – и немедленно была вознаграждена за свою решимость, прочитав:
«Все-таки хоть у них были разные матери, они сыновья одного отца, а потому – два его живых повторения. Их основные черты: гордость, отвага странствующего рыцаря и безжалостное сердце.
"…Алистер кажется истинно влюбленным, хотя я и наблюдаю за ним с недоверием. В нем есть нечто роковое, он фаталист. Я нахожу подобную обреченность в себе. И как мне жаль это милое, невинное, прелестное существо, которое всецело предалось ему! Их любовь напоминает мне цветок, который приглянулся садовнику для букета, и будет скоро сорван, а значит – увянет.
Джаспер пошевелился, но не проснулся, и Марина без зазрения совести схватила еще один листок:
«…Отец лелеял свою жестокость и со всем пылом подпирал ее самыми нелепыми доводами. Да Бог знает, что было бы с ним самим, когда б он хоть раз испытал то, что выпало мне на долю! Чтобы оценить опиум, надо изведать бездну страданий. Если верно мнение, что роль медицины состоит главным образом в облегчении страданий, то опиум – ее всемогущее орудие.
Англичанину не поверить в это! Англичане дадут несчастному скорее умереть в мучениях."
"Но… даже Саймонс глядит на меня с унизительным, жалостливым отчуждением. Саймонс! Ну, он ведь праведник, а я… Но я хотя бы не убивал никого. Удивляюсь этой снисходительности властей к систематическим убийствам несчастных женщин, на которых возведена напраслина.
