Он все также наблюдал за мной с видом созерцателя, желающего проникнуть в тайные мысли собеседника. При этом не давил ни взглядом, ни голосом, но за всем его обликом ощущалась тщательно сдерживаемая сила. Сила, которой я не собиралась подчиняться. С меня было довольно.
— Я не хочу говорить об этом, — отрезала решительно. — Это никак не касается нас… с вами.
По его лицу медленно растеклась усмешка.
— Хорошо, — согласился он неожиданно уступчиво. — Но с чего вы так уверены, что этот ребенок — мой, а не вашего мужа?
Я мысленно отбросила все свои опасения, всю внезапную робость перед этой скрытой властностью.
Мы должны были говорить на равных — ни покорность, ни покладистость еще не принесли мне ничего хорошего в этой жизни.
— Вы ведь неплохо осведомлены обо мне, не так ли? — спросила я его прямо, открыто глядя в глаза.
Он снова усмехнулся:
— Допустим.
— Тогда вы должны знать, что у нас с Артемом нет детей, — продолжила я уверенно. — Причина этого — в нашей несовместимости, но я много лет не знала об этом и была уверена, что бесплодна.
Именно поэтому тогда, там… в уборной, я сказала, что нет причин для беспокойства. Я считала, что не могу стать матерью. Пока не забеременела после той ночи…
Он слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончила, спокойно заметил:
— Аборт вы делать, как я понимаю, не собираетесь. Иначе не искали бы меня.
Я яростно мотнула головой:
— Ни за что! Я столько лет шла к этому… И вот, когда уже совсем отчаялась…
Голос предательски сорвался и я судорожно вобрала в себя воздух.
Эмиль молчал, не делая попыток утешить, никак не реагируя. Лишь размышлял о чем-то, мне недоступном, задумчиво прищурив глаза.
— И чего же вы хотите от меня? — наконец поинтересовался он.
И я вдруг поняла, что не знаю, что ему ответить на этот самый простой вопрос.
— Я не знаю… — пробормотала и голос при этом звучал почти жалобно.
Все, что пережила за последнее время, всколыхнулось внутри, готовое прорваться наружу. И главной эмоцией в этом бушующем океане оказался страх.
Тот страх, что изо всех сил заталкивала в себя как можно глубже, чтобы просто не сойти с ума.
— Мне страшно, — призналась едва слышно, неуверенная, говорю ли это вслух или про себя. — Мне страшно, — повторила уже громче. — Артем — не из тех, кто спокойно отпускает. И он сделает все, чтобы моя жизнь стала невыносимой! Уже делает…
— Ясно, — отозвался Эмиль так спокойно, что это породило во мне какую-то иррациональную злость. Нет, он был мне ничего не должен.
