В грезах Унтер-ден-Линден ждут только тайны. Проснувшись среди ночи с собою что-то хорошее — письмо от доброго друга, посылку с цветами или простой заблудшего путника — мирные спали Софи и малаец Андре, горничная Кристина давно ушла домой, а кухарка фрау Кремер лишь взяла нынче вых. Этот дом — настоящий кладезь тайн и загадок, где каждое стекло витража прячет свою историю....
Пожалуй, я могу допустить, что нового возлюбленного она скрывала бы до последнего. Но неужто она и впрямь снова вышла замуж?
– Это объяснило бы многое, мисс Райс. Еще один вопрос к вам: постарайтесь припомнить, что происходило в гостиной Жанны Гроссо, пока мадам Дюбуа укрылась с Аурелией в алькове?
Вопрос, кажется, был совсем простым, но Ева отреагировал бурно и гневно:
– Намекаете, что мы с Мишелем отравили Жанну? Ну, разумеется! Ведь больше там никого не было!
– Мисс Райс, прошу вас, я ни на что не намекаю.
– Ничего! Откинулась на подушки и курила. Она даже разговаривала неохотно!
– А вы или месье Муратов пытались завести с мадам Гроссо разговор?
– Нет! Хотя разок Мишель подошел. Вы ведь знаете Жанну: она курит днем и ночью, но никогда не имеет при себе спичек. Он подошел, чтобы поднести ей огня.
– Мисс Райс, вы, должно быть, видели: месье Муратов лишь поднес спичку – или предложил мадам Гроссо папиросу из своего портсигара?
– Он всего лишь поднес спичку! – четко и надменно выговорила Ева.
Мишель сидел подле, чуть вздернув брови и с удивлением смотрел то на Ева, то на Вальца. Все-таки вмешался:
– Позвольте, месье Вальц, отчего вы заостряете внимание на папиросах? Разве мадам Гроссо отравили не из чаши в алькове мадемуазель Аурелии?
Но вопрос сей Вальц оставил без ответа.
– Господа, – вновь заговорил он, – теперь я обращусь ко всем и попрошу каждого припомнить даже самые несущественные, на его взгляд, детали.
По залу ресторана вновь прошел неодобрительный гул.
И все-таки неожиданный свидетель появился.
– Господин обер-лейтенант…
Пассажиры обернулись на голос стюарда Ноймана, решившего вдруг чем-то поделиться.
– Право, не уверен, смогу ли помочь… но в тот самый день, около двенадцати сорока, я действительно видел кое-что.
