В грезах Унтер-ден-Линден ждут только тайны. Проснувшись среди ночи с собою что-то хорошее — письмо от доброго друга, посылку с цветами или простой заблудшего путника — мирные спали Софи и малаец Андре, горничная Кристина давно ушла домой, а кухарка фрау Кремер лишь взяла нынче вых. Этот дом — настоящий кладезь тайн и загадок, где каждое стекло витража прячет свою историю....
На лавке рядом с девочкой корзина, полная яблок, за спинами отчетливо виднелась бревенчатая стена дома, и от всего вокруг веяло чем-то до того знакомым, родным, что у меня от тоски защемило сердце.
Я непроизвольно приложила пальцы к губам. Прошептала:
– Мы должны найти, кто это сделал. Мы должны, Женя.
Он тепло сжал мое плечо. Вздохнул только:
– Спрячь куда-нибудь, ради Бога. Мы и так по лезвию ходим: если у нас найдут фото, подписанное по-русски…"
"– На фото не ты, и не я. Я всегда могу сказать, что журнал одолжила Жанна: очевидно, что карточка ее.
Журнал я небрежно оставила рядом с туристическим проспектом, что просматривала время от времени, а мужу, собрав все свою твердость, сказала:
– Нужно выяснить, кто что видел в тот вечер. Кто-то входил в альков к Аурелии, покуда я сидела спиной и все прозевала! Ты что-то видел?
Жан вздохнул, пытаясь припомнить. Покачал головой, в конце концов:
– Совершенно точно я не видел, чтобы кто-то туда входил. А я наблюдал нарочно, ибо причины были.
– Нужно спросить Еву: она сидела напротив газовых штор.
– Едва ли это имеет смысл. Даже эта креолка Аурелия отрицает, что в альков тем вечером входил кто-то, кроме тебя и мадам Гроссо.
– Вы говорили с ней? – заинтересовалась я.
Муж кивнул:
– Вальц сам допросил креолку: разумеется, она отрицает, что добавила в чашу цианид. Говорит, в ее отваре был миндаль – мол, отсюда запах. Право, не знаю, насколько ей можно верить. Но Вальц приказал арестовать креолку: ее заперли в каюте и никого к ней не подпускают.
– Напрасно, – покачала я головой, – она ни в чем не виновата. Ты же согласен со мной, что ей не за чем убивать хозяйку?!
Жан ушел от ответа:
– Согласен или нет, но этой женщине и впрямь лучше пока быть отдельно. Некоторые пассажиры, видишь ли, настроены агрессивно, и считают отравительницей именно ее. Не учинили бы расправу…
* * *
6 июня, 18 часов 45 минут, Балтика, открытое море
В существенности этих опасений я убедилась и сама довольно скоро: пришла Бланш. Заплаканная, вздрагивающая от каждого шороха, она сходу поделилась своими переживаниями, что каюта креолки Аурелии, где ту и заперли, едва ли не по соседству с ее собственной.
– Представляете, мадам Дюбуа, каково мне было уснуть, зная, что она там?! Мне было очень, очень страшно! Не понимаю, почему эту женщину не изолируют от всех!
– Мы на пароходе, Бланш, ее при всем желании не выйдет изолировать.
– Я понимаю… ах, простите, мадам, я совсем потеряла разум здесь, взаперти.
