Молодой человек вынужден оставить любимый Выборг и отправиться в Санкт-Петербург по приказу Великого Князя. Перед ним открывается мир дворцовых интриг, опасных тайных поручений и политических игр. Ему предстоит разобраться, почему именно его выбрали для этой миссии, и выживет ли он в...
Ни я, ни Анфалар, поднявшиеся до кощеев с помощью Осколков, не смогли ничего сделать.
— Что с Анфаларом?
— Он забрал. Его и еще с десяток людей. Схватил их, словно пучок сорной травы и сказал, что каждый день будет убивать троих. А потом придет снова, пока мы не отдадим ему ее.
У меня внутри все оборвалось. Самый худший сценарий сбылся. Крон искал мою нечисть самостоятельно, но понял, что легче заставить глупых букашек сделать это за него. Или хотя бы указать на того, кто ее прячет.
— Как давно это было?
— Позавчера. Скоро он вернется. У нас нет никаких шансов.
— Есть один вариант, — сказал я, чувствуя, как горлу подступает ком. Потому что делать это мне хотелось меньше всего.
— Матвей, сс… Прошу тебя, умоляю. Сс… я дам любой зарок, только не возвращай меня ему.
Возвращай? Меня обожгло от этого слова. Я внимательно поглядел на Форсварара, который устало смотрел на меня.
— Кого он искал? Лихо?
— Нет, — тихо ответил правитель. — Он сказал, что мы должны найти ему Юнию.
Я не успел даже слова промолвить. Меня поглотила невероятная черная волна, окунув в давно ушедшие дни. Лихо применила большую часть своих сил, чтобы показать мне нечто сокровенное.
* * *Не было ничего. Ни неба, ни земли, ни света, ни тьмы. Ни красивейших Трех Пиков в белоснежных горах, ни Серебрянки, крохотной речки, бегущей внизу, ни зеленого полотна Безвременного Леса.
Весь мир сузился до узкого плато, где он настиг нас. Здесь существовал лишь чудовищный страх, заполнивший собой все пространства. И гигантский бог, стоявший передо мной. От его поступи содрогалось все внутри, от его взгляда учащенно колотилось сердце, от его голоса холодело нутро. Он был недоволен.
— Ты очень расстроила меня, Ведара, — наконец произнес он.
У меня затряслись колени, хотя обратился крон к другой. Крепкой, когда-то очень давно невероятно красивой женщине. Давно, но не теперь. Ныне ее облик был нетипичным для представительниц нашего рода: ни людей, но и ни богов. Один зрячий глаз, второй, заросший, открывался лишь во время истинных откровений, перекошенное тело, горб: все это — уродство за нарушенную клятву. Раньше, до Созидателя, она принадлежала другому богу. И предала его.
Мать врала мне, что это ее наказание за силу и глупость. Когда я была маленькой, я принимала ее слова за чистую монету. И недоумевала. Почему боги не наказаны за свое могущество? На это мать смеялась, как умела только она. Чуть ссутулившись и закрыв беззубый рот, словно стесняясь собственного облика.
