Ночи становились чернее ночей, а яркое солнце скрывалось за облаками. Отряды двинулись по мрачным холмам и заросшим кустарником ущельям, окутанными тайной и страстью. Чернышев чувствовал запах гниения в воздухе, а на его седых волосах собирался первый морозец. Здесь каждый шаг мог стать последним, ведь теперь победа или поражение решалась не только на поле боя, но и в душах людей......
Прогулка по дорожкам венского парка принесла удовлетворение обоим. И Александр Павлович, возвращаясь к себе, искренне пожалел о том, что слишком уж мало времени мы в своей жизни проводим вот так, счастливо, с теми, к кому стремится душа. Но ничего — еще нынче можно встретиться вновь и всласть наговориться.
Меж тем во дворце императора уже ожидал Чернышев.
— Ваше величество, позвольте ознакомить вас с бумагой чрезвычайной важности, — доложил он.
— Никак он движется в сторону Вены? — имея в виду Наполеона, попробовал пошутить царь, поскольку пребывал еще в прекрасном расположении духа.
— Куда направляется теперь бывший французский император, я не могу вашему величеству точно указать. Но мне стало известно, где находятся его ближайшие сообщники.
— Не хочешь ли ты, Чернышев, сказать, что они именно здесь, в столице Австрии?
— Об этом я и намеревался сообщить вашему величеству.
— Так кто же они? — нетерпеливо потребовал Александр Павлович, которому надоело выслушивать загадки.
— Осмелюсь назвать одного.
Царь невольно отступил назад, лицо стало белым, а икра на ноге мелко задрожала.
— Не ожидал, Чернышев, что ты окажешься способным играть с огнем. У тебя имеются доказательства?
— Так точно, ваше величество. Вот письмо его сестры — герцогини Сен-Лё к нему, ее брату, — с этими словами генерал-адъютант вынул из портфеля листок бумаги и положил его на стол.
Император сел и приблизил к глазам лорнет.
— Прости, Чернышев, но я ничего не понимаю. Это просто родственное письмо. Возвратился папа, сообщает сестра, с чем и спешит поздравить брата. Папа, я допускаю, он, узурпатор. Но ведь его бегство известно уже всему миру! Какой же это секрет?
— О новостях можно сообщать по-разному. Можно с огорчением или укоризной. Можно же — с выражением подлинного счастья и радости. И, что следует из данного письма, — с надеждой, — высказал свое мнение Чернышев.
— Но слова восторга — ее, Гортензии! — недовольно перебил Александр Павлович.
"— Ваше величество правильно определили. Перед вами — список, сделанный тайно лично для вас Сангеленом.
