Автор
В этой книге ты окажешься среди людей, чьи жизненные пути непостижимы для большинства остальных. Каждый персонаж имеет свой уникальный мир, где они живут вдвоем с самими собой. Слушай их истории о разнообразии и одновременном попранных границах, когда ты знаешь, что не одинок....
Я приподняла свои густые черные волосы и собрала их в пучок, чтобы надеть шапочку, а потом и сам платок. Он был цвета чуть светлее самого платья, изготовленный из легкой воздушной ткани, чтобы не было жарко. Хотя, учитывая, с какой скоростью у меня потеют ладони, я, наверное, буду плавать в собственном поту.
Мама опустилась и поправила подол.
– Я тебе завяжу, – проговорила она мне, забирая у меня шарф.
Я надела шапочку, тщательно скрыв под ней свои волосы, а мама накинула поверх нее платок, хватая со стола пару булавок, напоминающих осколки бриллиантов.
– Ты будешь самой красивой, – шепнула она, и я едва подавила нервный смешок.
Быть самой красивой означает быть в центре внимания. А я очень этого не хотела, хотя и знала, что мне не избежать его. В таком невероятном платье и с головным убором на голове я, имеющая статус «террористки» и «вонючей эмигрантки» в глазах остальных школьников, просто не смогу оставаться незамеченной.
Эти мысли снова и снова возвращали меня к той стадии моих размышлений, когда я сомневалась – идти или не идти на выпускной.
– Мам, как мне побороть страх? – спросила я, пока она закрепляла одной из булавок платок у лба.
Она немного призадумалась, а потом ответила:
– В очередной раз вспомнить, кто ты и каков твой путь в этом мире среди всех прочих.
Ее слова показались мне самыми разумными. Я кивнула, взглядом поблагодарив маму.
А когда платок легкими волнами спадал мне на плечи, напоминая необычную прическу, а в нескольких местах виднелись «бриллиантовые» булавки, которые казались украшением, а не способом закрепления, я была почти готова.
Мама принялась за мое лицо. Она нанесла тени на веки, помаду на губы, обвела глаза черным карандашом, и в зеркале на меня уже смотрела на Ламия Уайт, которая не любила подпускать к себе людей и предпочитала одиночество… На меня смотрела Ламия Уайт, которая была уверена в себе.
"– Кристофер, – позвала мама отца. – Заводи машину. Мы готовы ехать.
И новая волна тревоги окатила меня с ног до головы.
Мы спустились вниз, и Кани шокированно раскрыл рот, глядя на меня.
– Не знал, что ты можешь быть такой, ухти, – шутливо высказался он.
– Я и сама не знала, ахи[38], – тем же тоном ответила я.
Папа вышел из гостиной и оказался в прихожей спустя пару минут. Ровно столько же он на меня с изумлением смотрел.
