– Племянница, – сказала та и, всхлипнув, шмыгнула носом.
– А ближе никого, что ли, нет? – сверкнув глазами, недобро спросила старуха.
– Нет, – мотнула головой Наденька. – Только я и мой сын – самые близкие люди.
В больничном морге ей указали на список вещей, необходимых покойнице в последний путь. Она все старательно записала на маленьком листке, вырванном из записной книжки. Потом поехала по знакомому адресу, долго не могла открыть входную дверь – замок, как всегда, барахлил.
Она зашла в прихожую, включила свет, разделась, мельком, по привычке, задержалась у зеркала и пошла в комнату собирать вещи. Открыв платяной шкаф, вынула несколько платьев, повертела вешалки в руках, выбирая, и остановилась на темно-синем, крепдешиновом, в маленьких, нежно-голубых цветах. Затем она нашла пару капроновых чулок, свернутых в плотный шарик, длинное трикотажное трико небесно-голубого цвета и белую нейлоновую комбинацию с жестким кружевом по подолу. Затем она открыла с трудом поддающийся, рассохшийся ящик, где лежали атласные бюстгальтеры, сшитые Софьей Михайловной на заказ в спецмастерских.
На дне ящика лежала коричневая жесткая папка с белыми тряпичными тесемками. Она открыла ее и увидела бежевый плотный лист с надписью «Завещание». Наденька села на старый, шаткий венский стул и стала читать – от волнения у нее дрожали руки.
Все свое имущество, включая квартиру, Софья Михайловна завещала Наденьке. А как могло быть иначе? Близкие люди – ближе никого нет. Завещание было написано шесть лет назад.
Все его письма начинались именно так: «Дорогая Валерия!» Ну и далее по тексту. В основном все одно и то же. Жив, здоров, пришел из рейса. Очень интересно!
Мама называла его «эпистолярный маньяк». Очень точно. Доставая очередное послание из почтового ящика, Лера тяжело вздыхала и бросала письмо в сумочку, конечно, забывая прочесть. Спустя несколько дней, скорее всего, в метро, раскрыв сумочку, она видела белый уголок изрядно потрепанного конверта. И от скуки – а что еще делать в метро? – начинала читать. Небрежно просмотрев письмо, она опять тяжело вздыхала и бросала его обратно в сумку, но почему-то не выкидывала. Сама удивлялась – странно. Очередное письмо опускалось в нижний – самый глубокий – ящик письменного стола. На конверте ровным, гладким, почти каллиграфическим почерком был старательно и четко выписан обратный адрес – надежда на ответ. Да уж, конечно! Дождетесь, пожалуй! Делать просто больше нечего.