– Постыдились бы, – сказал совсем рядом разгневанный бас, и высунулось розовое мокрое от снега лицо. – Добро бы подростки, а то ведь взрослые люди, и так себя ведут!..
Они оглянулись с изумлением.
Лицо смотрело на них осуждающе, и было полным, щекастым и довольно молодым.
– Я давно наблюдаю, – продолжало лицо и потрясло в воздухе полиэтиленовым пакетом, – все думаю, долго это будет продолжаться?! А они все целуются и целуются! Тьфу!
– Шли бы вы по своим делам, – посоветовал Платон душевно. – Не смотрели бы.
– Да как же не смотреть, когда на каждом углу такое аморальное поведение демонстрируется, что сил нету никаких, а в телевизоре вообще одну порнографию гонят день и ночь, и еще песни поют двусмысленного содержания, а потом молодежь разлагается…
Платон взял Лёку под руку, и они пошли под снегом в сторону Невского.
Лицо продолжало разоряться им вслед.
Говорить не хотелось.
Хотелось молчать, думать и мечтать о том, как все будет вечером. Когда-то она каждый день мечтала о том, как все будет вечером.
С тех пор прошло триста лет.
Платон пальцем поглаживал ее ладонь, и время от времени она прихватывала его палец, а потом отпускала. У них была такая игра.
– Человека, приехавшего с твоей пропавшей, зовут Юрий Мефодин. Адрес Третья Советская, дом семь. Это в районе площади Восстания, если я не ошибаюсь. Телефон два, семь, один, восемь, два, восемь… – Лёка смотрела на него во все глаза. Даже палец выпустила, – два. Так что мы можем ему позвонить и спросить, куда он подевал эту, как ее, Анастасию?
Лёка кивнула.
– Или можем сдать его в милицию, как потенциального похитителя, но это, по-моему, бред. Если он ее в салон завозил, да еще торчал там, пока она свой силиконовый ноготь приделывала, значит, вряд ли он ее собирался сразу после ногтя прикончить.
– Платон!
– Давай перейдем дорогу, – предложил он. – Выйдем на набережную, там, наверное, сейчас красиво.
– Ты запомнил адрес и телефон?!
Он посмотрел на нее сверху и сунул ей свою руку, чтобы она опять погладила. Лёка растерянно погладила.
– А чего там запоминать? На Третьей Советской пирожковая была, мы туда на трамвае ездили, когда я в школе учился. Я же в Питере жил! А два, семь, один, восемь, два, восемь, два – это экспонента от единицы, то есть что?..
– Что? – повторила Лёка.
– То есть основание натурального логарифма. Никаких чудес.
– Платон, как ты думаешь, может, мне позвонить? Или пусть лучше… ее бывший муж звонит?
– Сейчас я позвоню. По крайней мере, все станет ясно.
