Автор
Ночной ужас проникает в душу, когда ты смотришься в зеркало. Ты чувствуешь себя беззащитным куском мяса на рынке — цели для любопытных взглядов и жадности. Страх и робость окупают тебя как град, а вот чувство тревоги усиливается, словно волна. Даже этот проклятый воздух кажется убийственным, отравляющим твое сознание....
Когда мы заворачиваем за угол, и я вижу сгорбившуюся спину бабушки над каталкой в углу прямоугольного коридора, мое сердце пропускает несколько ударов. Я, полностью позабыв о раненной ноге, срываюсь с места и, несмотря на режущую боль, бросаюсь к родным
— Матвей, что с тобой? — я опираюсь на белую каталку и чуть наклоняюсь к бледному лицу Матвея. Мутная пелена слез накрывает мне глаза, не давая возможности разглядеть лицо младшего брата. Бабушка кладет руки на мою спину и оборачивается, кидая быстрый взгляд на Тимура.
— Адель, у меня так сильно болит голова, — сухие губы Матвея начинают шевелиться, протяжно произнося каждое слово. Он такой маленький, бледный и слабый, в сонном состоянии пытается открыть тяжелые веки и посмотреть на меня.
— Солнышко, все будет хорошо, это пройдет, — я уже и вовсе себя не сдерживаю, целую его горячий детский лоб, заливая все вокруг слезами. — Бабушка, что произошло?
— Мы собирались спать, как неожиданно Матвей говорит, что у него болит голова. Я думала, ну бывает, перегрелся на солнышке, мы сегодня весь день гуляли в парке.
Теплые морщинистые руки бабушки вытирают слезы с моих щек. Я ощущаю нежное прикосновение родных рук, бабушка притягивает меня к себе и обнимет. Запах лавандового мыла и липового чая проникает в нос, немного успокаивая мою нервозность.
— Почему вы в коридоре? — грубоватый голос с нотками хрипоты врывается в недавнюю тишину. Мы с бабушкой оборачиваемся и смотрим на Тимура. Действительно, я поначалу не сразу поняла, что Матвей лежит на каталке в углу небольшого коридора.
— Сказали, что свободных мест в отделении нет, и нас положили сюда, — бабушка тяжело вздыхает и пожимает тоненькими плечами.
— Как же так? Разве так можно?
Я начинаю растерянно смотреть то на раздосадованную бабушку, то на напряженного Тимура.
"— Простите… — я, прихрамывая, делаю несколько шагов в сторону врача. Бабушка опускает голову вниз и только сейчас замечает мою перебинтованную ногу. — Извините. Разве у вас нет свободной кровати в палате?
Низкий и немного полноватый мужчина останавливается, и первое время не может понять смысл моего предложения.
