В меланхоличном чариле непрерывного снежного падения жительница деревни пытается защитить свою маленькую подружку от скрытых опасностей. Серая вата из грязноватого снега медленно превращает девчонку в невидимую тень, придавая ей суровый оттенок мрачного будничества....
– Да, ты что-то придумала в ответ, но это была неправда. Я очень долго размышляла над тем, что происходит. И в конце концов, кажется, поняла. Час назад мне звонила Кристина.
– Вот как?
«Никакого торжества, никакой радости. Лишь легкое удивленное движение бровями, скорее, с неодобрительным оттенком».
– Да, и она сильно расстроена. Я не очень хорошо поняла, что случилось. Кажется, пока ничего непоправимого, но девочка волнуется, переживает…
– Твоей девочке – за тридцатник! – усмехнулась Марта.
«Отлично. Ну же, Валя, возрази мне! Начни защищать свою ненаглядную Кристину, как ты всегда это делала. Я выдам тебе все твои аргументы „против“, и у тебя не остается ничего, кроме жалости к заблудшей овце, которую потрепал в ближайшем леске проголодавшийся волк.
– Марта, ты ошибаешься! – покачала головой Мурашова. – Точнее, снова говоришь мне неправду. Ведь это твоих рук дело, да? Это ты устроила все таким образом, что Кристине стало плохо?
– Что?! Валя…
– Не обманывай меня, пожалуйста. Ты знаешь, как это нехорошо с твоей стороны – обманывать меня! Потому что я никогда не могу догадаться, в чем ты соврала, а в чем сказала правду.
– Валюша…
– Нет, постой! Я хочу тебе сказать, Марта, что я знаю – то есть нет, чувствую, что ты затеяла что-то нехорошее.
Брови Марты против ее воли полезли вверх – слишком высоко для простого недоумения.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – не веря своим ушам, переспросила Конецкая.
– Чтобы ты это прекратила, – твердо повторила Валентина. – Ты думаешь, я совсем поглупела, да? Я не желаю, чтобы ты причинила боль моей девочке ради того, чтобы она снова начала общаться со мной. Я не хочу, чтобы она страдала!
– Ты не желаешь, ты не хочешь! – передразнила Конецкая, не сдержавшись.
