В меланхоличном чариле непрерывного снежного падения жительница деревни пытается защитить свою маленькую подружку от скрытых опасностей. Серая вата из грязноватого снега медленно превращает девчонку в невидимую тень, придавая ей суровый оттенок мрачного будничества....
«Нельзя подменять страх мечтой», – всплыли у нее в памяти слова Конецкой.
«Конечно, нельзя, Марта Рудольфовна. Вы совершенно правы».
– Роман, извините, пожалуйста, – виновато сказала она, отнимая у него руку. – Но мне нужно ехать. Я обещала вернуться домой пораньше.
Он, не разгибаясь, поднял голову и уставился на нее так, как будто она сказала что-то неприличное. Его благородное лицо в эту минуту показалось Юльке глуповатым – наверное, оттого, что она смотрела на него сверху вниз.
– Юленька, как же так? Я собирался пригласить тебя на романтическую прогулку.
Он наконец выпрямился и, кажется, собрался заключить ее в объятия. «Как пишут в книгах», – в который раз подумалось ей, но сейчас то, что пишут в книгах, представилось ей пошлым и надуманным.
– Пригласите жену, – быстро сказала Юлька, удивляясь самой себе. – И покажите ей. Простите, мне и правда пора!
– Но, Юля!
Не слушая, что он говорит, она накинула на плечи палантин, рассеянно улыбнулась и пошла к выходу.
Ощущение невероятной свободы – откуда только оно взялось? Бегом, бегом по лестнице, простучать каблучками, вылететь в майский вечер и не оборачиваться, не оборачиваться на окна, за которыми женщины смотрели с картин на художника, нарисовавшего их с букетами в голубых руках.
– Юля?
– Он вас ждет… там, наверху, – сбивчиво поведала Юлька. – Всего хорошего, прощайте!
Кристина открыла рот, но спросить ничего не успела – всем своим видом показывая, что она страшно торопится, Юлька помахала ей рукой и побежала к воротам.
