В меланхоличном чариле непрерывного снежного падения жительница деревни пытается защитить свою маленькую подружку от скрытых опасностей. Серая вата из грязноватого снега медленно превращает девчонку в невидимую тень, придавая ей суровый оттенок мрачного будничества....
Удача, случайность – называйте это как хотите, но факт есть факт: заслуги самой Лены в этом не так много. И в какой-то момент она прозрела и осознала, что не сможет долгое время держаться на том уровне, который сама себе задала. Она неизбежно превратилась бы в многостаночника, а для писателя это сродни творческому самоубийству. Думаю, именно такой перспективы она испугалась и поэтому оборвала свою работу. А то, что вы не нашли в ее текстах признаков, говорящих о том, что Лена стала писать хуже… Знаете, как стареющая театральная прима видит признаки увядания на своем лице, не заметные другим? И понимает, что нужно уйти со сцены, пока не поздно? Что-то в этом роде случилось и с моей дочерью.
– Значит, все разговоры об угрозах, о том, что она раскопала какую-то запретную тему…
– Совершенно беспочвенны, – без колебаний ответила Ольга Сергеевна. – Никаких угроз, поверьте мне – уж я-то бы знала, если бы они были! А потом, не нужно недооценивать Лену: все свои истории она выдумывала от начала до конца.
– Может быть, случайное совпадение с реальными людьми… – пробормотал Ковригин, цепляясь за единственную версию, которая хоть что-то бы объяснила.
Ольга Сергеевна рассмеялась.
– И чем же оно могло им навредить? Бросьте, Вася! Я понимаю ваше стремление найти сенсацию, но вы ищете не там.
– Какую сенсацию?! Я же объяснил вам… Я действительно хотел помочь!"
"– Хорошо-хорошо! – Она успокоительно выставила вперед руки.
Вечером, после того как все тетради были проверены, а новости обсуждены, Ольга Сергеевна спохватилась:
– Кстати, сегодня ко мне заходил твой фотограф… Ковригин.
– Вася? – обернулась к матери удивленная Лена.
– Он самый. Очень любопытствовал, почему ты больше не занимаешься писательством.
Лена уставилась на мать во все глаза.
– Выглядит он по-прежнему довольно потасканным, – сочувственно признала Ольга Сергеевна. – Раньше в нем было хоть какое-то обаяние, а теперь ничего не осталось, кроме журналистского азарта.
– Какого азарта? Мама, что он хотел?!
– Я же сказала: хотел узнать, что с тобой случилось.
