Когда я вернулась, Кристофер хотел поднять свои связи, чтобы наказать Рашида, но мы каждый раз наталкивались на такую непробиваемую стену, что стало понятно, что миллиарды Саадатов нам не переплюнуть.
– Я тоже Саадат, – произношу я сухо, почти ожесточенно, сквозь зубы, напрягая скулы до мышечной боли и глядя в лицо матери. Амели нежно прижимает ладонь к моей щеке. Это прикосновение, как ожег для сердца. Я мечтал ощутить ее ласковые ладони на своем лице так много ночей, которые провел в темных подвалах резиденции первой жены Рашида.
– Но ты и Риз тоже. В тебе моя кровь, кровь графов Лендонов, – нежно, но твердо говорит она.
– Он воспитал меня, как Саадата! – резко бросаю я, убирая ее руки. – ОН сделал из меня свое подобие, – добавляю с отвращением. – Я такой же, как он. Даже хуже.
– Что ты такое говоришь! Нет, Джаред, посмотри на меня, – ее руки мягко ложатся мне на плечи, разворачивая к себе. В светло-серых глазах мерцает любовь, такая сильная, что хочется растворится в ней. Это то, чего он лишил меня. Мой отец, который десять лет рассказывал о том, что моя мать шлюха, сбежавшая к другому мужчине, шармута, падшая женщина. Я вырос с клеймом недостойного, незаконнорожденного сына проститутки, ублюдка, но не это было хуже всего. Самое отвратительное – то, что я поверил ему. И тем самым предал собственную мать.
Это не она… я.
– Что бы он не говорил, не слушай. Ты всегда можешь выбрать, кем хочешь быть.
– Слишком поздно, – выдыхаю я, сквозь стиснутые зубы.
– Неправда! Никогда не поздно сделать правильный выбор. Никогда. Но каким бы он ни был, я приму тебя любым, Джаред. Вот в чем заключается разница между миром твоего отца и моим. Для меня неважно, кто ты. Достаточно того, что ты мой сын, и я люблю тебя только за это. И мне не нужно, чтобы ты выбирал между мной и отцом, между Анмаром и Америкой или Англией. Все это неважно, Джаред, потому что самое главное мы носим в сердце. Ты же и сам знаешь, глубоко внутри, знаешь, что я права.
Прищурив глаза, я почти завороженно слушаю Амелию Риз, не отводя от нее пристального взгляда. Она умна настолько, насколько может быть умна женщина. Отец держал ее вдали от меня, потому что считал ее мудрость слишком опасной для меня. Я понимаю, чертовски хорошо понимаю, чего пытался добиться шейх, пичкая меня ложью. Я хочу ответить ей, хочу сказать все, что чувствую в этот момент, обличить в слова свое негодование на поведение отца и сожаление о том, что я не боролся, не искал. В том, что безоговорочно верил ему. Слова почти сорвались с моих губ, но меня прервал телефонный звонок. Я хотел сбросить вызов, но высветившееся имя заставило меня передумать.
– Сара… – задумчиво произношу я, подношу мобильный к уху и отвечаю на звонок.