Автор
В глубине классной комнаты нарастает паника: учительница встает и медленно направляется к «галерке». Это двойные листочки… за что? Каждый жест училки усиливается страхом, когда она оказывается рядом. Закрыв глаза, чувствуешь толчок паники, как будто сердце уходит в пятки....
А может, все будет не так уж и плохо.
Пока ждала опаздывающего пациента, уже и расчесалась сто раз, и подкрасилась. От скуки принялась читать справочник.
— Тут-тук, Василиса Петровна, можно?
— Что ты тут делаешь? — перевожу взгляд на часы. Соболев физически не мог за сорок минут оказаться здесь.
— Стою. А теперь вхожу и закрываю дверь. На замок.
— Я серьезно. Ты не мог здесь оказаться так быстро.
— Мог, белочка. На момент нашей переписки я был дома. В смысле у себя. Не волнуйся, четвероногих я покормил и выгулял в два часа.
— Так нельзя, Петя, — облокачиваюсь о стол, сложив руки на груди. — Мне даже не к чему придраться, — не могу скрыть улыбку.
— А на случай, если будет к чему, я купил тебе кое-что, закрой глаза.
— Давай быстрее, у меня еще два пациента, — закрываю глаза.
— Не буду быстрее. Нет никаких пациентов, белочка, — шепчет мне на ухо. — Последними записанными были Миша и я. Цыц, даже не вздумай возмущаться, — самое смешное, что я и не думала возмущаться от столь прекрасной новости.
И когда он стянул с меня халат тоже. По ощущениям поняла, что Петя надевает мне на шею цепочку. Берет меня за руку и, судя по всему, ведет к зеркалу.
— Все, можешь открывать глаза.
Как и предполагалось, на моей шее теперь красуется цепочка с кулоном в виде шара, усыпанного… ну точно не цирконием. Перекатываю между пальцев безумно красивую вещь. Она не бросается в глаза, как нечто огромное и блестящее, скорее тонко и со вкусом.
— Спасибо. Мне нравится.
— Мне тоже. Тебе идет. Кстати, будешь плохо себя вести, надену еще вот это, — подает мне пакет, в котором лежит розовый ошейник, точно такого же цвета намордник и поводок.
— Ты сумасшедший.
— Неа, на самом деле я купил это для твоей Антонетты. Не понимаю, как ты гуляешь без поводка. Во-первых, оно все берет в рот, во-вторых, лает на любых собак и, в конце концов, может сбежать.
— Оно? Антонетты?
— Да. У меня для тебя плохая новость — наши собаки голубенькие.
— Не говори чушь. Похоже, ты пересмотрел «Блондинку в законе».
— Я не шучу. Как-нибудь сама в этом убедишься. Ой, все, цыц. Намордник рядом. Ты добреть вообще собираешься?
— Так еще не полночь.
— Действительно.
Стоило только выйти на улицу, как я наконец обратила внимание на то, что Соболев одет не как обычно. На нем классический черный пиджак и белоснежная рубашка.
