– Надо будет, и их показания возьмем, – резко ответил Волк. – Значит, танцульки устроили… Бойцу поспать бы, а ты на развлекушки его поволок. Мудак ты, Родин, между нами, офицерами, говоря. Пацана под трибунал подвел… Пиши объяснение.
Он протянул лист бумаги и карандаш.
«От веселого до печального один шаг, – подумал Родин и тут вдруг понял, откуда СМЕРШ узнал, что они отлучились и где проводили время. – Вот же сучонок…»
Иван взял карандаш, пододвинул лист и быстро, не вдаваясь в детали, описал историю «вечера отдыха».
В соседней комнате следователь отдела контрразведки СМЕРШ Левин все еще выпытывал у Деревянко подробности «преступного заезда» на минное поле. Под протокол.
Если говорить о стереотипе, то внешность капитана вполне подходила под человека этой профессии: худощавая, сутулая, как вечный знак вопроса, фигура вынуждала его смотреть на допрашиваемого исподлобья. Уже одно это придавало его лицу с длинным носом-клювом выражение угрюмости и подозрительности. И не было ничего лишнего, даже оспинки на лице, как отметины не такой уж простой работы. Голова тщательно выбрита, лишь небольшое «послабление» – щеточка черных усов. Длинные узловатые пальцы жили своей жизнью, и когда они сплетались, становились похожи на щупальца осьминога.
Деревянко вдруг с ужасом стал понимать, к чему клонит, к чему подталкивает его следователь контрразведки Левин – к признанию им, гвардии рядовым Александром Деревянко, умысла совершить дезертирство, да не просто дезертирство, а переход на сторону врага.
– Деревянко, а ведь вы проживали на территории, временно оккупированной немецко-фашистскими войсками в селе Большая Драгунская в период со 2 октября 1941 года по 7 августа 1943 года? – Левин говорил, будто маленькие гвоздики вколачивал.
Деревянко пожал плечами:
– Да, проживал, не отрицаю…
– И во время оккупации некоторые граждане становились на путь сотрудничества с оккупационными властями. Слышали об этом?
– Слышал, – ответил Деревянко. – Полицаи…
– А у нас, Александр Сергеевич, есть данные, что в конце 1941 года у вас произошел первый контакт с немецкими разведывательными органами. Вот такая арифметика.
Деревянко аж подскочил:
– Да что вы говорите такое, товарищ капитан?!
– Сидеть! – рявкнул следователь. – И не товарищ я тебе, а гражданин.
Саня обессиленно опустился на стул.
– У меня бабушка и брат погибли, фашисты их гусеницами раздавили. У нас дом сожгли, всю деревню из танков постреляли…
– На войне не выбирают, где свой, а где чужой.
