Алексей Дмитриевич Волков — танкист-штрафник, его жизненный путь в войну описывается как череда неудач и случайностей. За шесть месяцев он сменил семь сгоревших танков и был выведен из строя из последнего. Их жизнь кратка на войне, но у Алексея Дмитриевича она затянется в годы войны, переполненная ранениями, контузиями и бездействием между боёв....
Легкий флирт в институте, затем стал получать на фронте от нее письма.
Потом Лена вышла замуж, развелась. И вот эта встреча. Ладно, как будет, так и будет.
Вечер прошел весело. За меня поднимали тосты, называли героем. Я танцевал с Леной, другими девушками. В компании был мой приятель Женя Харламов. Когда выходили курить, он коротко рассказал свою историю, типичную для многих фронтовиков. Окончил пехотное училище в Горьком. Через три недели после прибытия на фронт был ранен осколком в ступню. Началось осложнение, сначала отрезали ступню, потом еще две операции.
– Какие планы были! – закуривая очередную папиросу, возбужденно говорил Харламов. – Училище на «отлично» закончил, присвоили сразу «лейтенанта». Из всего выпуска лишь три человека «лейтенанта» получили. Предлагали преподавателем остаться. Отказался. Как же, героем хотел стать, комбатом! А получился обрубок.
Он хлопнул по военным бриджам, заколотым возле колена на булавку.
– Восемь месяцев по госпиталям мыкался.
Харламов слишком возбудился, и я перебил его: —Ты не истерику собираешься устроить? Подумаешь, полноги он потерял. А такого не успел повидать, когда из роты после атаки два танка из десяти остаются? Если время есть, дождешься, пока танк остынет, и отскребаешь лопатой от брони сгоревшие останки. Разложишь их в четыре шинели, добавишь для веса обгорелые сапоги или золы.
– Извини, – оправдывался Женя. – Понимаю, ты всю войну прошел, а меня через неделю стукнули. Я ни одного немца не успел застрелить.
– Считай, что другие за тебя рассчитались.
Получилось так, что на протяжении тех недель, которые я проведу дома, почти каждый день буду общаться с Женей Харламовым. Мы станем близкими друзьями. А в тот вечер я уделял больше внимания Лене Батуриной. В облегающем платье, с красивой прической и белокурыми локонами, она, словно магнит, притягивала к себе.
Я уступил ей и для приличия пригласил потанцевать еще двоих-троих девушек, говорил им комплименты, рассеянно отвечал на вопросы, смеялся и ловил взглядом Лену. Потом пошел провожать. По дороге мы несколько раз останавливались и принимались целоваться. До ее дома добирались не меньше часа, а затем еще столько же обнимались и прощались.
