Она ничего не понимала.
– Вы меня слышите? – спросила Маша. – Я говорю, что ваша мать попала в больницу с обширным инфарктом. При драматичных обстоятельствах.
– Да, Алла Селезень.
– Понимаю. Перепила?
– Нет. Боюсь, из-за информации о вас и... еще собак ее убили. Так мне сказали. Понимаю, что вы ничего не можете предпринять, но наш помощник на связи с больницей, я буду вам сообщать... Я могу вам чем-то помочь?
– Чем... Мы с ней обе знали всегда, что жить не должны... Так и выходит.
...Она лежала в камере на койке, перестав понимать себя. Когда-то она решила вырваться в настоящую жизнь из той ужасной, на которую ее обрекла мать-алкоголичка. Она обозначила своего главного врага, свою беду, а все остальное должно было быть вопреки этому и наоборот. У нее ничего не получилось. И мать тут оказалась вообще ни при чем. Более того, когда Виктория услышала о том, что Алла в больнице с инфарктом, умер образ врага. Какой враг? Эта мученица, не знавшая минуты покоя и радости в жизни? Собак ее убили... О том, что дочь стала убийцей, ей рассказали. Ее тоже хотели добить, как сейчас Викторию. Они одинаковые. Изгои. И больше у них никого нет на целом свете. Мать может умереть. Виктория не хочет этого знать. Она больше ничего не хочет знать о жизни и смерти. Но теперь у нее нет никакой норы. Потому что камера – это лобное место. Здесь ее достанет любой. В двери заскрежетал ключ.
– Выходи, Корнеева. Пришли к тебе.
Она вошла в комнату для свиданий и увидела Козырева. Не стала садиться за стол. Быстро сказала:
– Придумай, как мне отсюда выйти побыстрее. Хоть побег. Я все тебе отдам. Мне ничего не нужно. Только уехать.
Сергей открыл дверь кабинета Марии и застыл на пороге в театральном потрясении. Маша стояла в центре комнаты и докрашивала губы. Светлые обычно ресницы уже были густо накрашены, глаза подведены, волосы уложены блестящей волной.
– Ничего, что я вот так – без стука ввалился в этот будуар Афродиты, извините за выражение?
– Ничего, прощаю. Ну, как? – Маша повертелась вокруг собственной оси в сапогах на высокой шпильке, в короткой черной юбке и ярко-красной водолазке. – Сверху вот это, – она накинула на плечи короткую кожаную куртку с карманами на «молниях» и с пушистым воротником из искусственного меха.
– Я не понял. Как это будет по-русски? То есть вы, мадемуазель, прямо с этого потрепанного корабля отправляетесь на бал? То бишь конкурс «Мисс Вселенная»?
– Почти. Я на работу внеурочную, как на праздник.
