Слепой дурень! — не ожидала, что белый змей мне ответит.
— Неужели я задала вопрос вслух?
— Нет. Но у вас живое лицо, а я воин храма, мой дар чувствовать эмоции, чуять их словно по запаху. Вот сейчас у вас проснулось любопытство. Цвет чешуи? — Разговаривая со мной, наг не забывал кутать свою жену в легкую простынь и целовать ее глазки. — Моя жизнь, устала? Ты слаба еще после родов. Пойдем, я отнесу тебя в нашу спальню, а то братья тоже испугались, но ждут, когда я смогу надышаться и успокоиться настолько, чтобы выпустить тебя из рук.
Удивительно, но нас всех словно не существовало в тот момент, когда он говорил с женой. Вот была она. Ее комфорт и безопасность были важнее всего. Сказать ей как она важна для него. Вот что было главным для этого нага. И при этом он не был и не казался ни слабым, ни смешным, ни безвольным подкаблучником. Мужчина, что нес на руках свое сердце. И хотела бы я посмотреть на того, кто осмелился бы косо посмотреть или хоть слово сказать. Но вот я уверена, что способ самоубийства можно найти и менее болезненный.
Сайрус вернулся достаточно скоро. Но когда он протянул ко мне раскрытую ладонь, я прижала лапку к груди. А то хватают всякие, а потом браслеты, клятвы и прочие долги. Наг на этот жест лишь рассмеялся. Но все же объяснил.
— Не каждый решит поделиться своей жизнью с другим, чужим для него человеком. Не каждый, кто готов, сможет это сделать. Даже я, храмовник, не могу. А чтобы и уметь, и желать и не из корысти? Впервые такое на моей памяти. Я могу принести вам камней по вашему весу, могу принести столько паучьего шелка, что на пол стелить будете. Но вам это ни к чему. Поэтому я дам вам единственное, что есть у меня и может быть ценным для вас. Защиту и помощь для вас и ваших близких. На ваших пальцах появится вязь моей клятвы. Как только вы окажетесь в беде, я появлюсь рядом с вами.
Алиена ответила согласием и подтолкнула мою руку навстречу с ладонью нага, одновременно объясняя мне, кто такие храмовники. Особая каста воинов, редкая сила и талант которых сделали их достойными принятия богиней в своеобразную личную гвардию. Чешуя таких нагов становилась кипельно белой, а цвет радужки глаз фиолетовым, в цвет приснопамятных фиалок.
После появления на моей многострадальной руке очередного новшества, наг обернулся к Элине.
— Вы что-то хотите мне сказать, но не решаетесь. Говорите, не бойтесь меня.
— Да я хотела не сказать, а отдать. Это отвар для вашей супруги, чтобы побыстрее поправилась. А вот это…это вам. Оно сильное, трех капель на стакан воды и на целое межсезонье никаких беременностей. Принимать только надо мужчинам. — Элина опустила глазки и покраснела. — Я хотела отдать, но посмотрела как вы с ребенком и не знаю теперь… Вам решать.