И кто из нас больше достоин презрения? Я или этот педофил?
Глаза Джадира вспыхивают яростными всполохами, когда он замечает как я с любопытством рассматриваю его жену.
— Далила, спасибо. Ты можешь пойти отдохнуть, — приказывает Джадир. Девушка склоняет голову еще ниже и бесшумно покидает гостиную мелкими семенящими шагами. Жалкое зрелище, если честно.
— Девушку заставят забрать заявление. Я уже позаботился об этом. Но если бы не президент Роджерс, который позвонил Али сразу же, как узнал об аресте, все могло закончится фатально для тебя, Адам, — едва сдерживая свое негодование, сурово произносит Джадир. — Аллах! Парень, ты, вообще, думаешь о чем-то, кроме выпивки и женщин?! — срываясь, яростно восклицает он.
Я пожимаю плечами, хлопая по карманам в поисках сигарет. Я бы не отказался от горячего душа, завтрака, и пары часов сна в своей постели. Достаю пачку, засовываю сигарету в зубы, чиркая зажигалкой. Вижу, как сукин сын сжимает челюсти, но молчит. Принцу можно все. Затягиваюсь, выпуская струю дыма в сторону Джадира.
— У следствия есть запись, которую они изъяли с камер наблюдения в доме Метта Калигана, — сообщает он. Прищурившись, я смотрю в черные глаза. Ни один мускул не дрогнул на моем лице. Ни дождавшись от меня ни ответа, ни реакции, Джадир продолжил, раздуваясь от чувства собственной важности и незаменимости:
— Я заплатил миллион за запись, и еще столько же за помощь следствия в закрытии и сокрытии этой грязной истории. Я еще не знаю, сколько запросит девушка за моральный ущерб, который ты ей нанес.
Однако платить Мелании не пришлось. Она сама забрала заявление. Не сразу. Ее упорства хватило на две недели. Я не вникал в подробности следствия, которое развалилось по причине недостатка улик против меня. По свидетельским показаниям на той вечеринке я вообще не подходил к девушке, не разговаривал с ней, и в момент попытки изнасилования, уже находился у себя дома и получал удовольствие от оральных талантов моей новой знакомой. Самое смешное заключалось в том, что в побоях, которые все-таки сучка успела зафиксировать, обвинили Томаса Коулмана. Идея принадлежала мне, между прочим. Деньги могут из любого святого сделать отъявленного негодяя. Я наслаждался своим триумфом, когда весь университет гудел о том, что скромница и отличница Мелания Йонсен окончательно спятила, помешавшись на мне, и после того, как я в очередной раз отшил ее, устроила этот цирк с обвинением в изнасиловании.
