Автор
В глубине ровной лесной рощи я высказал свое сомнение по поводу его рассказов, и это удивило таинственного хитреца, вызывая в нем гнев. Он показал мне старую рукопись и кучу высыхающих отчетов, чтобы доказать свою правоту.
Все его помыслы были теперь обращены к павиану, которого надо было освободить из клетки. Обезьяны своим убогим рассудком не могли додуматься, как им отодвинуть железные засовы западни, но для человеческого мозга Корака здесь не было ни малейшей трудности. Он тронул две-три скрепы — и дело было сделано! Павианий владыка был свободен! Освобожденный павиан и не думал рассыпаться перед Кораком в благодарностях, да Корак и не ожидал благодарностей. Он и без того знал, что ни один из павианов никогда не забудет оказанного одолжения, хотя, в сущности, это было ему безразлично.
По дороге, на одной из лесных лужаек, ему попалось стадо слонов. Так как в этом месте деревья стояли слишком далеко одно от другого, Корак не мог путешествовать, прыгая по веткам деревьев. Прыгать по верхним веткам он любил больше всего: во-первых, оттуда, с высоты, видны большие пространства; во-вторых, там не царапают нижние заросли; а главное, Кораку было чрезвычайно приятно проявлять свою ловкость и силу. Какая безумная радость носиться над вершинами деревьев, испытывать силу своих удивительных мускулов, наслаждаться свободой! Как весело было Кораку мчаться по верхним террасам великого леса безо всяких остановок и преград, издеваясь над тяжеловесными большими зверями, которым всю жизнь приходилось корпеть там, внизу, на земле, в темноте, в тесноте и в болоте…
Но здесь, на открытой лужайке, где Тантор хлопал своими большими ушами и раскачивался всем туловищем вправо и влево, человек-обезьяна должен был поневоле спуститься на землю — пигмей среди гигантов! Огромный слон, уловив запах пришельца, поднял хобот и хотел издать тихий предостерегающий звук.
— Успокойся, Тантор! — крикнул Корак. — Это я, Корак Тармангани.
