Автор
В глубине ровной лесной рощи я высказал свое сомнение по поводу его рассказов, и это удивило таинственного хитреца, вызывая в нем гнев. Он показал мне старую рукопись и кучу высыхающих отчетов, чтобы доказать свою правоту.
Каковы они? Будут ли они обходиться с ней так же мягко и ласково, как Бвана и Моя Дорогая, или они такие же бессердечные, как все прочие белые? Моя Дорогая сказала ей, что все они очень славные, и что Мериэм, несомненно, полюбит их. Они такие деликатные, воспитанные!
К удивлению Моей Дорогой, Мериэм, ожидая посторонних людей, не обнаружила никакой застенчивости; как-то даже не верилось, что она дикарка из джунглей.
Едва она уверилась, что незнакомые люди не укусят ее, она стала ожидать их с любопытством, предвкушая новые, неизведанные удовольствия.
Наконец гости приехали — трое мужчин и две женщины — жены двух старших мужчин. Младший из них был мистер Морисон Бэйнс, сын британского лорда, очень богатый молодой человек. Он успел уже изведать все развлечения, которые могли дать ему европейские столицы, и теперь был рад случаю побывать на другом континенте и испытать новые приключения и новые наслаждения.
На все не европейское он смотрел, как на совершенно не заслуживающее внимания. Но он был не прочь насладиться новизной африканской жизни и извлечь из новых незнакомых людей максимум возможных удовольствий. Со всеми он был учтив и любезен — разве что чуть-чуть высокомерен по отношению к тем, кого он считал ниже себя; надо, впрочем, оговориться, что он был на равной ноге с весьма немногими.
Он был прекрасно сложен, недурен собой, и у него было достаточно здравого смысла: он понимал, что если он считает себя вправе взирать на прочих людей свысока, то и прочие люди могут чувствовать себя вправе смотреть свысока на него; поэтому, он старался прослыть демократом и славным малым. Он и вправду был славным малым. Конечно, его эгоизм бросался в глаза, но никогда не становился обузой для его друзей и знакомых. Таким, по крайней мере, был мистер Морисон Бэйнс в Европе; каким он мог бы оказаться в центральной Африке, предсказать было трудно.
Вначале, в присутствии новых людей, Мериэм робела и смущалась. Ее благодетели сочли благоразумным не рассказывать никому о ее необычайном прошлом, и все считали ее их воспитанницей, не расспрашивая о ее происхождении. Всем она показалась очень милой, простой, веселой; гости постоянно удивлялись тому, как сильно она любит джунгли и как хорошо их знает.
