Взвод спецназа ГРУ под командованием старшего лейтенанта Сеголетова обнаруживает странную закономерность: убитые боевики носят одинаковые татуировки с координатами. Расшифровка этих символов приводит бойцов к опасному открытию, способному изменить весь ход боевых операций на Кавказе и...
Оператор-наводчик просит извинения, он не умышленно. Ему просто из-за расстояния антенну было не видно…"
"– Да, из пушки в антенну попасть сложно, – согласился ментовский подполковник, плохо понимая, что говорит, потому что лихорадочно думал о другом.
– А извинения оператор-наводчик просит за то, что не попал в машину, – словно бы между делом, глядя в другую сторону, заметил я, но обратил внимание, как довольно блеснули глаза майора Николаева, который находился в другой стороне. Видимо, с полицейским следователем его связывали не самые добрые отношения.
Я козырнул своему начальнику штаба.
– Товарищ майор, старший лейтенант Сеголетов. Отвечаю на вопросы товарища старшего следователя, – доложил я.
– Уже ответил, – заявил подполковник Шахмарданов. – Можешь быть свободен, старлей. Только протокол прочитай и подпиши. Или я тебе прочитаю – а то мой почерк не все разбирают, а ты только напишешь: «С моих слов записано верно» и распишешься. А после я солдат допрошу…
Глава седьмая
– Работайте… – согласился майор Абдусалямов. Здесь он, кажется, никого не собирался расстреливать из автоматических пушек трех боевых машин пехоты, на которых прибыл мой взвод и сам начальник штаба сводного отряда. И почему-то даже не показал желания давить гусеницами полицейские машины или вертолет ФСБ. И вообще выглядел бы мирно, если бы не держал на груди компактный автомат «9А-91» с глушителем и оптическим прицелом, а правая кисть не лежала бы на удобной пистолетной рукоятке автомата. При этом указательный палец мог за долю секунды лечь на спусковой крючок. А большой палец, как обычно, лежал на предохранителе, готовый опустить его в боевое положение[17].
С протоколом допроса мы закончили в пять минут. Закончили бы быстрее, но подполковник записал некоторые мои выражения своими словами, которые можно было трактовать и так, и сяк, и я настоял на исправлении. При этом пришлось даже объяснить наглядно, какую трактовку можно дать моим словам в изложении старшего следователя. Он согласился, хотя и не слишком охотно. Может быть, ему просто переписывать не хотелось. У меня даже возникло опасение, что следак умышленно допустил вольную трактовку моих слов. Не окажись рядом майора Абдусалямова и майора Николаева, возможно, мне пришлось бы проявить большую настойчивость или даже отказаться подписывать протокол. Но в итоге мы все согласовали. На страницах с исправлениями мы оба расписывались и ставили: «Исправленному верить».
