Всё ещё приходит ночевать сюда… домой. Все ещё не прибежал к тебе с высунутым языком. А я ведь вовсе не держу его, Катюша.
Я обвела квартиру рукой:
- Тут нет ни клетки, ни цепи. Он возвращается ко мне абсолютно добровольно, и для этого мне не нужно устраивать прилюдные сцены и кричать во всю дурь о том, что он – мой. Так, может, дорогая, это тебя он на самом деле никогда не любил?
Она вскочила с места, абсолютно взбешённая моей речью, а вернее – блефом. Стул, на котором она сидела, с грохотом повалился на пол.
Мне стоило огромных сил не двинуться с места, не изменить выражения лица, не дрогнуть ни единой мышцей, но я это сумела. Осталась сидеть на прежнем месте, все с такой же прямой, гордой осанкой.
А она подскочила ближе. Буквально брызгаясь от бешенства слюной, проорала:
- Дура! Да он тебя просто жалел все эти годы! Потому что знал – ты без него вообще никто! А я… я… я – состоявшаяся женщина! У меня карьера, хорошее материальное положение! А ты без него на помойке окажешься, лохушка!
Она говорила чудовищные вещи.
Конечно, они ранили, но не так сильно, потому что я видела: всё это вырывается из неё исключительно от отчаяния и безысходности.
И потому никакой иной реакции, кроме смеха, она не заслуживала.
- Ошибаешься, Катя, - парировала, отсмеявшись. - У меня есть дети. А значит – есть будущее.
- Да он забудет про твоих ублюдочных, как только я рожу ему желанного ребёнка!
Трогать моих детей – это был уже перебор. Схватив со стола забытый там уксус, я, не задумываясь, плеснула им прямо ей в лицо, холодно заметив:
- Выбирай выражения, когда говоришь о моих детях.
- Гадина!
Она кинулась к раковине, чтобы ополоснуть лицо, затем принялась трясти головой, как в припадке, пытаясь избавиться от остатков кислоты. Я смотрела на неё и не испытывала уже ничего, кроме отвращения и… жалости.
- Глупая ты, Катя, - проговорила негромко. – Пришла сюда что-то мне доказывать, а главного – так и не поняла. Он же всех нас предал, по сути.
Тебя, меня, моих детей, твоего будущего ребёнка и даже себя самого. Мы все – те, кого он предал.
- Это ты ничего не поняла, - прошипела она, отплёвываясь от уксуса. – Тебе его не удержать…
Я покачала головой, указывая ей на дверь.
- Тебе пора.
- Я уйду… Но скажу тебе напоследок ещё кое-что… Даже не воображай, что после развода тебе и твоим щенкам что-то перепадет, ясно? Я об этом позаботилась…
- Шагай отсюда, Катюш, иначе полетишь, - отчеканила я.
