Я смотрела на Энцо: он ел, опустив голову, стараясь не обращать внимания на сидевшую рядом Джильолу, которая прижималась к нему своей огромной грудью и что-то ему говорила, громко и с интонациями обольстительницы. Пьетро, которого без конца дергали мой отец, Марчелло и синьора Солара, не отводил глаз от сидевшей напротив него Лилы. Она, в свою очередь, игнорировала всех, кроме моего мужа, – даже меня, а может, меня в особенности. Меня раздражали дети – пять новых жизней, разделившихся на два лагеря: Дженнаро с Деде, с виду послушные, но хитрые, против сыновей Джильолы, которые отпивали вино из бокала своей невнимательной мамаши и вели себя все более несносно, чем нравились примкнувшей к ним Эльзе, хотя те не проявляли к ней никакого интереса.
Но Микеле со свойственной ему наглостью, наплевав на жену, на Энцо и даже на мать, перевел взгляд на Лилу. Он побледнел, даже слегка позеленел; с него частично слетела его обычная самоуверенность; он выбрасывал каждое слово, словно накидывал лассо, с помощью которого силился оторвать ее от Пьетро, завладевшего ее вниманием. «Сегодня, – сказал он, – все мы собрались здесь, во-первых, в честь двух уважаемых профессоров и их прелестных дочек, во-вторых, в честь дня рождения моей мамы, святой женщины, в-третьих, чтобы пожелать счастья и скорейшего вступления в брак Элизе, а в-четвертых, с вашего позволения, конечно, чтобы выпить за согласие, которое я уж и не надеялся получить. Лина, выйди сюда, пожалуйста».
Я поискала ее взгляд и на долю секунды его перехватила. «Ну что, поняла теперь мою игру? – успела я прочитать в нем. – Поняла, как надо?» К моему огромному удивлению, пока Энцо изучал пятнышко на скатерти, она покорно встала и подошла к Микеле.
Он не коснулся ее. Ни пытался дотронуться ни до ее руки, ни до плеча, будто их разделяла бритва, о которую он боялся пораниться. Вместо этого кончиками пальцев скользнул по моему плечу и сказал: «Только не обижайся, Лену, ты большая молодец, ты проделала долгий путь, о тебе писали в газетах, мы все гордимся тобой, гордимся тем, что знаем тебя с детства. И все же – я уверен, что ты одобришь мои слова, потому что любишь Лину, – у Лины в голове есть кое-что, чего нет больше ни у кого, что-то такое, что вдруг дает о себе знать и против чего мы бессильны. Никакая медицина не скажет, что это такое, но ей это дано с рождения. Она сама про это не знает и знать не хочет – вон как сердито смотрит! Но если вы встанете у нее на пути, у вас будут большие проблемы.
