Автор
Несколько недель прошли бесследно для Василисы: она ездила домой к родным, которые ждали ее радостной встречей. Но одна остановка — в заброшенном Вале Яблоневки — привнесла нешуточную суету и страх в ее душу. Здесь началось что-то непонятное, что заставило Василису бежать домой еще быстрее, чем она прибыла....
— Если он тебе ещё нужен, хотя я не представляю зачем, предупреди его раз и навсегда! — Она посмотрела на Генку. — Завьялов, у тебя совести нет! У меня ребёнку полгода!
— Факта это не меняет, — громко оповестил Генка. До ножа, наконец, добрался, и с огромным удовольствием вонзил его во взбитые сливки и бисквит.
Ника к Еве наклонилась, повязала ей на шею салфетку, и доверчиво сообщила:
— Вот так и начинается у женщины послеродовая депрессия.
Ева её не слушала, палец в торт сунула, а потом его облизала. Я за дочкой с улыбкой наблюдала.
— Вкусно?
Ева кивнула, снова пальцем попыталась крем подцепить, но я ей ложку протянула. Папка за стол рядом с женой сел, посмотрел на неё и попросил:
— Вот только угрожать мне не надо.
Я посмотрела с интересом.
— Вы о чём?
— Да она меня замучила этой депрессией. От Шильмана наслушалась, и теперь грозит.
Ника усмехнулась, но говорить ничего не стала. А папка кивнул, свои слова подтверждая.
— У Лёвы беда дома, у жены послеродовая депрессия.
Завьялов салат попробовал, прожевал и со смехом проговорил:
— Не надо жениться на восемнадцатилетних.
— Вот точно. Его предупреждали.
— Хотя, у меня была послеродовая депрессия, причём затяжная, — заявил вдруг мой благоверный, а я на него уставилась, открыв рот. Генка вроде бы удивился моей реакции. — Что? У мужчин тоже бывает, я в роддоме на стенде читал.
— Конечно, вы же такие ранимые создания, — проговорила Ника, пренебрежительно фыркнув.
— Ещё бы. Когда Васька за год после родов дважды полностью сменила гардероб, причём на все сезоны, которых у неё в разы больше известных четырёх, это заметно расшатало мои нервы. То она поправилась, то похудела, потом вдруг всё из моды вышло.
Папка рассмеялся, а я решила обидеться.
— Ты опять об этом. Зря, я уже не раз рассказывала Нике, какой ты жмот.
— Я не жмот, милая, но нервы мои надо беречь.
— Я этому жизнь посвятила, а тебе всё мало?
— Мало, мне мало."
"— Ты просто хвастун, — сказала я ему чуть позже, когда мы ненадолго одни остались. Ванька убежал на улицу, папка с Никой в детскую поднялись, когда маленькая Настя проснулась, правда, я не совсем поняла, зачем папа пошёл в детскую, он к этому моменту уже заметно захмелел, а Ева в гостиной перед зеркалом танцевала. Она вообще любила танцевать, ещё когда ходить толком не умела, уже танцевать пыталась.
