Мой взгляд встретился с красивенными, медово-карими глазами, внимательно наблюдающими за каждым моим движением. Чувственные губы мужчины растянулись в нежной улыбке.
— Доброе утро, моя Единственная… — мягко, до мурашек нежно пророкотал… мой медведь⁈
Я с трудом верила своим глазам. Бьерн⁈ Вот эта шикарная мужская особь — мой дикий медведь Бьерн? И я лежу на нем сверху, распластавшись, словно медуза…
Мгновенно подскочила, мазнув взглядом по идеальному торсу и… о боги, где его штаны⁈ Так. Не смотреть! Не показывать своего нездорового интереса… Аааа, к демонам! Женское любопытство всегда было моей самой слабой стороной.
Не знаю, какие силы вернули моему медведю человеческий облик, но это самое настоящее торжество справедливости. Потому что он воистину прекрасен и скрывать такую красоту под медвежьей шкурой — преступление! Мощная фигура, излучающая первобытную силу. Ни капли лишнего жира, идеальная гармония мышц… Кожа теплого золотистого оттенка нежной карамели… ммм… так и хочется лизнуть языком… Даже россыпь белесых шрамов и рубцов не смогла испортить этот образчик истинной мужской красоты.
Меня так и тянуло нежно провести по этим шрамам коготками, обвести пальцами контур каждой мышцы, взять в руки величественно восставшую плоть…
Я резко отвернулась и прикрыла глаза. Нет, я может и тысячелетняя старуха, но это слишком даже для меня. В конце концов, я триста лет нормального мужика не видела (слизняк Баристус не в счет)! Учитывая такой срок, меня смело можно снова записывать в девственницы. А тут такое, да еще перед самым лицом! И ведь не стыдно же! По наглым смеющимся золотисто-карим глазам вижу, что не стыдно. Улыбается, гад. Клики свои, медвежьи, демонстрирует… А вот не надо! У меня самой клыки еще похлеще!
— Василена… — хрипло пророкотал Бьерн и запнулся, закашлявшись. Отвык, бедняжка, от человеческой речи.
Он осторожно сел, придерживая меня за ноги, чтобы не соскользнула с его колен. Смущенно пригладил пальцами торчащую во все сторону гриву длинных серебристо-каштановых лохм (Ну какой медведь, он же чисто лев!). Рассеянно и как-то неверяще провел ладонями по заросшему подбородку.
— Поверить не могу… Я уже и не надеялся, — тихо прохрипел он, рассматривая свои руки. А потом резко поднял горящий взгляд на меня. — Василена! — он тихо прорычал мое имя, так, что у меня пальчики на ступнях подогнулись, а по всему телу прошествовал парадным ходом табун озабоченных мурашек. — Истинная…
И до хруста сжал меня в медвежьих объятиях. Что называется — дорвался.
