Работать и сохранять при этом человечность. А опыт… Придет со временем.
– Значит, я могу вернуться в отдел? – мне почему-то стало грустно. Я уже привыкла к Колину.
– Можешь, если Дэвон так считает, – кажется, Нейтон был не очень рад.
– И мне придется съехать? – тут стало как-то совсем не радужно, мне вовсе не улыбалось решать вот прямо сейчас бытовые вопросы по поводу жилья и всего прочего. К хорошему, однако, быстро привыкаешь.
– Зачем? У меня достаточно места и для тебя, и для Салема, – улыбнулся некромант, а мой начальник поперхнулся. – И для вас, леди Эттвуд. Альфред будет рад такой компании.
– Так, я не понял, а при чем здесь моя прабабушка? – Нейтон даже отступил от меня.
– Она ведь связана с Яромирой, – усмехнулся Дэвон в своей обычной манере. – А значит, должна какое-то время проводить с ней. У тебя теперь две женщины в отделе, Эттвуд. Поздравляю!
– Две женщины и кот, Стока стукнет удар, – хмыкнула я, но прикусила язык и посмотрела на Эттвуда. Он пытался сдержать смех, но ему не удалось. Дико расхохотавшись, он плюхнулся на стул.
– Как думаете, он сошел с ума? – жалостливо спросила у нас Мартина. Но ответить ей никто не успел, потому что распахнулась дверь, и в кабинет влетел красный до кончиков ушей Либрем.
– И как у вас тут все двери целы, если их каждый с ноги открывает? – благо мой философский вопрос никто не услышал.
Сейчас он был похож не на лощеного столичного начальника, а на взъерошенного воробья. Прическа, обычно лежащая волосок к волоску сейчас напоминала воронье гнездо, ворот рубашки оказался расслаблен и смят так, словно его пытались то ли оттянуть, то ли оторвать, а шнурок, который он носил вместо галстука – развязан и болтается, как будто Либрем хотел повеситься, но передумал. Вообще, складывалось впечатление, что наш руководитель был не у вышестоящего начальства, а в доме любви, например. Хотя… Еще и здесь, видимо, порядочно отлюбили, если он смотрит на нас как на дичь.
– Вы! Мне достались самые бестолковые стражи Бюро! Тупоголовые медлительные скаи! Сколько еще должны найти девиц в этом пушдуковом парке? Вангроковы отродья!
– А что он сказал? – я тихо поинтересовалась у Мартины, которая перелетела от правнука за мою спину.
– Ох, это древнекеннорский, этот мальчишка неплохо образован. Сначала он просто выразил свое презрение, скай-непереводимое слово, аналога даже подобрать не могу, что-то вроде слизней в грязи под ногами. Пушдук это куча… испражнений животных, а вангрок… Яма, куда сливают помои.
– Теперь мне очень любопытно, откуда это знает не только он, но и вы, – мой тихий хмык оказался не таким уж и тихим, поэтому отвернувшись от призрака, я наткнулась на сердитый взгляд Либрема.