В хрустальных вазах праздника тонкий супруг видит будущее, когда его свекровь начнет собирать чемоданы. Такие же кошмары привидятся секретарше унывному шефу, когда он предложит подписать авансовый договор на дружбу. Волшебные слова здесь не просто слова любви или работы - они могут стать призывом к личной ответственности в самых невероятных ситуациях....
Это уж потом мы все высчитали, когда Миша маленький зачат был — аккурат в тот месяц, когда Марата не стало. Как Марат умер, так, стало быть, Петрович и давай наследников делать. Только фигуру для этого дела не ту выбрал…
— В каком смысле?
Няня внимательно посмотрела на меня, убедилась, что нет во мне лукавства, и пояснила:
— В смысле науки. Этой… генетической. Как Мишенька народился, не сразу распознали, что он хворый. А уж как распознали, Петрович Бьянку в Швейцарию повез, в клинику. Там им и сказали — не может быть у них здоровых детей.
— Вот оно как, — протянула я. — Какая жалость…
— Ты бы видела, что с Петровичем творилось! Месяц тучей ходил, ни с кем не разговаривал.
— А когда это было?
— Да, почитай, полгода прошло. Он сначала никому о гене-то не сказал, скрывал, стало быть. Переживал очень, что наследников не будет.
— Так у него Рената есть.
— А зачем ему дочка? Ему парень нужон.
— Странный народ эти мужчины, — пробормотала я. — Как в каменном веке живут.
— У нас в деревне случай был, — подняв глаза вверх, Нюся приступила к экскурсу в древнюю историю: — Муж жену чуть до смерти не прибил, когда она ему пятую девчонку народила…
— Так то в деревне, — мгновенно перехватив инициативу, перебила я. — Там пахать и строить надо.
— Ну, может и так, — неожиданно легко согласилась няня. — Дочка-то завсегда родителей приветит, не то что невестка… Ой! Тут к Бьянке родитель в гости приезжал. Чистый цыган, я тебе скажу. Волосы кучерявые, зубы золотом блестят…
— Цыган?! — искренне удивилась я.
— Нет, этот, как его… — румынец!
— Румын? — поправила я.
— Да. Настоящий румынец из Румынии. Богатый. Дома в Москве строит. Он в студентах-то с бьянкиной мамой познакомился. Расписались они. А потом, значит, как институт закончил к себе в Румынию вернулся.
— Один?
— Один. А тут, видишь, через тридцать лет родную кровь вспомнил.
— И как Бьянка?
— А никак. Каменная вся. Что есть папаша, что нет его. Она у нас вообще — холодная.
— Говорят, замечательно, — прокручивая в голове шустрые сыщицкие мысли, невпопад вякнула я.
Мысли у меня клубились, роились и множились. Появление бьянкиного отца-румынца ненавязчиво легло на разговор о младшем сыне Михаила Петровича: все это завязывалось в одну большую проблему для мадам Кутеповой.
Сын Кутепова и Бьянки не был дауном, но в развитии отставал так заметно, что, глядя на него, я отчего-то чувствовала себя неловко.
