В хрустальных вазах праздника тонкий супруг видит будущее, когда его свекровь начнет собирать чемоданы. Такие же кошмары привидятся секретарше унывному шефу, когда он предложит подписать авансовый договор на дружбу. Волшебные слова здесь не просто слова любви или работы - они могут стать призывом к личной ответственности в самых невероятных ситуациях....
Иначе, двенадцатого апреля, отец, несколько часов назад обнаруживший в номере труп хорошего знакомого, врядли взялся бы за воспитание дочери. В противном случае, или Рената натворила что-то из ряда вон, или у Кутепова нервы крепче стальных тросов.
А в простые совпадения я давно перестала верить.
— Михаил Петрович, — заходя в кабинет и плотно прикрывая за собой дверь, сказала я, — нам надо поговорить.
Кутепов сидел за столом и проглядывал какие-то бумаги.
— Что-то важное? — без тени заинтересованности, не отрывая глаз от бумаг, спросил он.
— Почему вы в тот же день двенадцатого апреля накричали на Ренату и посадили ее под домашний арест? — в лоб спросила я.
Кутепов снял очки, отложил их в сторону и устало потер лицо ладонями:
— Это не имеет отношения к интересующим нас событиям.
— Можно об этом буду судить я? — с некоторой ласковостью, спросила я.
— Занимаясь Ренатой, ты теряешь время, — тихо сказал Михаил Петрович.
— И все же.
— Я еще раз повторяю, — с нажимом произнес хозяин дома и повысил голос, — занимаясь Ренатой, ты теряешь время!
Честно говоря, я слегка опешила. Ни окрика, ни отпора я не ожидала, так как считала свой вопрос весьма тривиальным — отца спросили, за что он наказал свою дочь? Если он так уверен, что Рената не имеет отношения к убийству, то не лучше ли объясниться?
— Это какая-то тайна?
— Это семейная тайна, — делая упор на слове «семейная», проскрипел Кутепов.
— Она может иметь какое-то отношение к убийству Коваленко?
— Категорически — нет. Поверь. Категорически — нет! Рената наказана совсем по другой причине, и оставим эту тему.
Он нацепил на нос очки и сделал вид, что погружен в работу. Но бумаги в руках Кутепова слегка подрагивали, щеки побагровели, и я всерьез испугалась сердечного приступа.
Получалось так, что меня — выставили.
«За кого он меня принимает?! За девочку для битья?! — стучало в висках. — Пошел он к черту! Не хотите, что бы я копалась в вашем белье, увольте. Напрашиваться не стану».
Мимо, с подносом в руках прошла Таисия.
