Я шла по коридору школы, казалось, весь мир замер перед ней. Он выглядел больше обычного, словно кто-то невидимый расширил пространство и время вокруг. Но никто не стал бы так манипулировать реальностью в таких условиях — только больные и учителя, привыкшие к тому, что здесь все может быть не так, как кажется. В лазарете я провалялась целый месяц, забыв о прошлом мире, словно там время сжалось до мгновений....
Действительно, все поднятые умертвия, которые я видела до сих пор, были довольно неуклюжи. И вряд ли кто-то из них мог справиться с такой тонкой конструкцией, как магическая лампа.
– А знаешь, почему опасно жениться на некромантке?
– Почему?
– Потому что даже смерть не разлучит вас!
У него явно было отличное настроение, и мне ужасно не хотелось его портить. Но я ведь обещала Филае все ему рассказать.
– Послушай, тут кое-что случилось, – начала я осторожно. – Дневник Ингаретты… Он пропал.
– Пропал? – улыбка разом сошла с лица Орлена.
– Наверное, кто-то вытащил его из сумки Филаи.
– И когда это случилось?
– Она не помнит. Положила его в сумку позавчера, ну, когда мы читали про магистра Аберардуса. А обнаружила, что его нет, уже вчера после занятий.
– Стащить мог кто угодно, – заметил Орлен.
Он не злился и не осыпал Филаю проклятиями, и это уже было хорошо. Орлен хотел сказать еще что-то, но тут магистр Аберардус остановился и развернулся к проштрафившимся студентам. Все сразу замолкли.
– Жду пять веток от каждого, – громко объявил он.
– Пять веток? – шепнула я Орлену. – Это же быстро. Где тут ваша псолевея?
Он только тяжело вздохнул и указал мне на дерево с темным стволом и тонкими черными ветками. Разумеется, ни одного листочка на нем не осталось. Я подошла поближе, протянула руку и – хрясь! – ветка больно ударила меня по руке. Хорошо хоть по лицу не попала. Теплое пальто и перчатки, конечно, смягчили удар, но все равно было довольно чувствительно.
– Говорил же, они в это время довольно злющие, – сообщил мне Орлен.
– Они что, живые? – с ужасом спросила я. Вот уж чего мне точно не хотелось, так это обдирать ветки живому дереву. – Им больно?
– Не говори ерунды, – усмехнулся Орлен. – Это же деревья.
Я потерла все еще саднившую руку.
– А дерутся они совсем как живые."
"– Подсолнечные цветы знаешь? В каждом поле растут. У них вот цветок за солнцем поворачивается. А другие цветы, что днем распускаются, а на ночь закрываются, тоже ведь двигаются.
Другие студенты уже разбрелись по кладбищу и со всех сторон раздавались вскрики, взвизгивания, а то и ругательства. Да уж, отличное мероприятие придумал наш главный некромант. Уважения к усопшим тут столько, что хоть в повозку грузи.
Орлен вздохнул, покрепче застегнул пальто, замотал лицо шарфом так, что торчали одни глаза, повыше натянул перчатки.
– И что б ты тут делала одна? – сказал он.
