В тиши темных московских ночей, где агентам сложно выследить соперника — не говоря уже о том, чтобы его услышать — Курочкин двигался бесшумно, словно на мягких войлочных тапочках. Его крепкое телосложение и вдумчивость делали из него незаметного снаряда, а осторожность помогала ему всегда знать, где находится следующий препятствие....
– То есть ты потерял их из виду до отъезда мотоциклиста со стоянки?
– Так точно. Они запропали, а тут и мотор мотоциклетный затарахтел. А я ж не вижу, кто там на стоянке из фрицев околачивается, ну и не стал вам сигналить.
– Молодец. Правильно поступил. – Васильков поправил ремень. – Смотри в оба. Я к Курочкину.
Позиции Курочкин с Точилиным не меняли. Обоих Васильков обнаружил на том же месте, неподалеку от стоянки немецких мотоциклов и автомобилей. Старлей с перерезанным горлом лежал в луже собственной крови. Курочкин находился чуть дальше и был без сознания.
– Очнись, сержант! Ну же, давай! – Капитан тряс его за плечи, оглядываясь по сторонам.
Курочкин тоже был прилично перепачкан в крови, но дышал, издавал приглушенные мычания и не торопился приходить в себя.
Тогда Васильков отыскал на позиции место, с которого был виден рядовой Жаров.
«Двое ко мне!» – приказал он ему жестом.
Спустя минуту рядом появились старшина и Жаров. Оба изумленно застыли, увидев товарищей, лежащих без движения.
– Берите Точилина, – приказал им капитан, сам же взвалил на плечо Курочкина.
Как ни странно, но погони никто из разведчиков не слышал, в лесу по-прежнему было тихо. Воссоединившаяся группа отошла от немецкого штаба метров на пятьсот и резко повернула на восток. Курочкин к этому моменту очухался и двигался самостоятельно. У него сильно кровоточила рана на правой руке, где отсутствовала часть указательного пальца. Он покачивался, держался окровавленной ладонью за ушибленное темечко, но упрямо топал за командиром и даже не отдавал товарищам автомат.
Через пару километров разведчики остановились на привал. После быстрого марш-броска следовало передохнуть, забинтовать раны Курочкину, похоронить погибшего старлея и дождаться темноты.
– Значится, так. Когда Жаров нам просигналил, что будем брать фельдфебеля, мы с Точилиным стали ждать его возвращения на стоянку, – рассказывал сержант, покуда старшина бинтовал ему голову. – Лежим, значит, десять минут, двадцать, полчаса. И тут захотел я по нужде.
– Давай без подробностей, – остановил его Васильков. – Что случилось дальше?"
"– А дальше, слышу, Точилин сверху шепчет, что фельдфебель топает к стоянке. Ну, поторопил он меня. Давай, мол, быстрее управляйся со своими делами. Я закончил. Пополз обратно. И тут р-раз что-то по башке! Будто свет кто потушил.
– Сзади ударили?
– Ну да. Я так понимаю. Другого и не придумаешь.
