Автор
Поднимаясь по эскалядам к своему дому на вершине горы, я начинала понимать глубину различий между людьми — деньги играют решающую роль. Клифф Поинт — так звалась табличка у ворот. Дом был без номера, лишь названием. Шикарность его казалась невероятной, и я чувствовала на себе пристальный взгляд богатых соседей....
Не удивляйся, если в ту ночь он израсходовал все крохи своей доброты и героизма, и теперь вернулся к привычным грубым манерам.
Она протянула мне вырванный лист и меня затопило облегчение. Наконец-то у меня появился способ как-то связаться с ним. После того, что мы пережили, казалось слишком неправильным не поговорить.
Колетт взглянула на часы и поморщилась, напомнив мне, что она занятая женщина. Она одарила меня натянутой, пренебрежительной улыбкой.
— Не волнуйся за Бека. С ним все в порядке. Он хочет сосредоточиться на будущем и забыть о той ночи.
Вот так просто Колетт оставила меня стоять там, сжимая клочок бумаги, словно спасательный круг.
6. Беккет
Я смотрел в окно на палящее солнце и летнее небо штата Мэн. Я все еще был заперт внутри, прикованный к больничной койке. Маркус и Кейден навещали меня почти каждый день, а Ашер старательно проверял меня по телефону, хотя находился за две тысячи миль отсюда.
Отсутствие одной посетительницы особенно бросалось мне в глаза. Я изо всех сил старался выбросить мысли о ней из головы. У меня было достаточно проблем, с которыми нужно было разобраться.
Все было в полном беспорядке. Джаксу каким-то образом удалось ускользнуть во время хаоса, когда ворвалась полиция. Его друзей поймали. В результате расследования, которое вела полиция в отношении действий Джакса и всех его сообщников, всплыл тот факт, что я покупал у него наркотики.
Я сделал глоток воды и поморщился от боли в щеке. Проклятый порез медленно заживал, стянутый в аккуратную линию благодаря усилиям знаменитого хирурга, которого мой отец нашел в Нью-Йорке. Однако шрам все равно останется. Разница в тоне кожи, определенный блеск при правильном освещении — с этим ничего нельзя было поделать, кроме еще более болезненных и бесплодных операций.
"Хуже всего то, что отец запретил врачам давать мне обезболивающее. Якобы потому, что я боролся с зависимостью, но на самом деле это было наказание. Сорен, вероятно, наслаждался мыслью о том, что я пройду через мучительное выздоровление без малейшего намека на помощь, чтобы справиться с дискомфортом.
Теперь я действительно был сломленным, как любила повторять Колетт. С таким же успехом моя внешность могла отражать мою сущность.
