Поежившись, я посмотрел на ледяную поверхность ущелья за окном. Тонкий слой снега скрывал следы недавних природных потрясений. Вдали мелькала далекая деревня, окруженная туманным паром из-под снега. Я задержался на секунду у края каменного булыжника, наблюдая за редкими облаками, которые медленно развертывались над пустынными горами, прежде чем скрыться в черной бездне....
Вот уже пятый день Квинтес изнывал от приступов неконтролируемой ярости и никак не мог выйти из этого состояния.
Проклятый Ситас Ван Мерти! Проклятый старик! Провел его как мальчишку, да еще и посмеялся при этом!
Стоило Квинтесу вспомнить давешний день в оставшемся далеко позади пограничном поселении, как с его губ сорвался приглушенный стон ярости. А ведь так хорошо все начиналось!..
Обнаружить в крошечном городке согбенную фигуру старого мага не составило труда.
"Неспешно подойдя к едва касающемуся земли магу, Квинтес насмешливо произнес:
— Рад тебя снова увидеть, старый друг Ситас.
Подцепив кончиком пальца скрывающий лицо старика капюшон, он небрежно откинул его, лишь для того, чтобы изумленно выругаться — это был не Ситас.
На Квинтеса смотрело абсолютно незнакомое ему лицо одетого в лохмотья старика с бессмысленным взглядом и повисшей на подбородке ниткой слюны. Морщинистое лицо, подбородок покрыт редкой седой щетиной, мутные глаза застыли в одной точке. Это был не Ситас Ван Мерти. Брезгливо оглядев невнятно бормочущего идиота и обратив особое внимание на рваный пыльный плащ, он вновь бессильно выругался — этот некогда баснословно дорогой плащ из тиренского сукна был ему более чем хорошо знаком.
Наклонившись к лицу молчащего незнакомца, Квинтес выплюнул вопрос:
— Где старик, давший тебе этот плащ?! Где Ситас?! Говори!
Стоило Квинтесу упомянуть имя Ситаса, как седой оборванец дернулся всем телом и невнятно замычал, словно пытаясь что-то выговорить.
— Что?! Что ты лопочешь?! — Квинтес наклонился еще ближе, морщась от исходящей от бродяги вони, и тут же с проклятьем отскочил на шаг назад, прикрывая ладонью лицо — подставной старик плюнул ему в лицо и засмеялся столь знакомым смехом. Такое визгливое хихиканье могло исходить только из уст самого Ситаса.
