На роскошной даче оперной примадонны Марины Зверевой происходит серия убийств: убит её муж, задушена сама певица, убита её подруга. Следователь Игорь Градский должен разобраться, является ли это делом маньяка или преступления имеют более сложный замысел, связанный с секретами знаменитой певицы.
Вообще с этого момента он стал держаться все время подле Зверевой, точно пришпиленный. Садился рядом, облокачивался на спинку ее кресла, подавал уроненную салфетку, чашку чаю. Бультерьер Мандарин вертелся тут же у ног хозяина, поскуливал, изредка тыкался в Шипова носом, тот нетерпеливо отпихивал его.
Из фразы Зверевой Мещерский сделал вывод: семья, а вернее, вдова и брат желают похоронить Сопрано тихо, без лишней помпы и по возможности…
— Андрей всегда говорил, что любит этот дом, — хрипло выдавил из себя Георгий Шипов. — И озеро тоже. Так он говорил мне.
— И мне тоже, — Зверева приложила к глазам батистовый платок.
""Э, да они, видно, сговорились уже. Тут, на месте, все это окончить намереваются. Что ж, кому охота с цинковыми гробами возиться? С переездом? И к тому же он — всего лишь ее четвертый муж, и прожили они не больше года.
По рангу и почести"". Мещерскому стало муторно от своих догадок: какие же они все-таки, эти женщины… Он покосился на Кравченко, но тот ел с невозмутимым видом.
После ужина (все разошлись по комнатам очень рано) приятели взяли машину и навестили охрану в сторожке.
Толку из разговора с этой публикой не получилось. Удалось только узнать, что количество сторожей увеличено:
""Наше частно-охранное предприятие усилило комплекс мер по обеспечению безопасности клиентов, — нехотя процедил один из камуфлированных качков. — В ночное время мы будем патрулировать территорию на транспорте.
Ужесточается пропускная система. Да не беспокойтесь вы, наша фирма зря деньги не получает!""
На эту наглую похвальбу Кравченко ничего не ответил.
Только презрительно глянул на камеру, укрепленную на заборе. В дом они вернулись в начале двенадцатого. Поднялись к себе. После душа Мещерский внял обстоятельному рассказу друга о результатах визита к Сидорову. Затем поделился собственными впечатлениями. Потом они глубокомысленно помолчали, а потом…
— Вербовали вы друг друга топорно, — изрек Мещерский, когда Кравченко уже нежился в постели. — Грубая работа. Два сапога пара вы с этим местным Казановой, Вадя, вот что. И это ваш хваленый профессионализм!
— Я получу от него все, что мне надо, — Кравченко приподнялся на локте.
— Ты лучше думай о том, что он от тебя намеревается получить. И как эту информацию использует, — наставительно продолжил Мещерский. — Ты стал крайне легкомысленным и беспечным. Видимо, твой прежний опыт, Вадя, ну подзабылся, что ли, — это я мягко еще говорю, заметь.
— Не учите меня жить.
