На роскошной даче оперной примадонны Марины Зверевой происходит серия убийств: убит её муж, задушена сама певица, убита её подруга. Следователь Игорь Градский должен разобраться, является ли это делом маньяка или преступления имеют более сложный замысел, связанный с секретами знаменитой певицы.
Рассказ вышел какой-то путаный, бессвязный, однако по лицу опера можно было заметить, что тот (особенно после прослушивания кассеты) очень даже этим «миром» увлекся.
— Мы охрану вашу стали проверять, рабочих с водонапорной станции, дворников, газовщика — словом, всю обслугу, — хмыкнул он как-то неопределенно и вроде бы совсем не по теме услышанной информации. — Начальство распорядилось активизировать, так сказать, и расширить радиус поиска. Это параллельно розыску Пустовалова идет, — он умолк на секунду. — А любопытное местечко этот ваш замок с черепичной крышей. У богатых свои причуды.
«У бедных — свои, — Кравченко вспомнил рыбака Ногайло. — Все вы здесь с приветом, климат, что ли, действует?»
В морге Сидоров с собой в «святая святых» патологоанатома Кравченко не взял: велел дожидаться в узком, точно душегубка, коридоре. Кругом было тихо как в могиле: ни сотрудников, ни безутешных родственников, приехавших за телами усопших, ни автобусов-катафалков с венками во дворе — ничего. Пусто, глухо — мерзостное запустение. Только удушливая вонь, да солнечные пятна на дощатом полу — яркие и словно жирные на ощупь.
Сидоров отсутствовал двадцать восемь минут. А когда покинул наконец кабинет заведующего моргом, старательно и плотно прикрыл за собой дверь. Та заскрипела, точно ржавые качели.
— Комплексная экспертиза будет, — сообщил он почему-то шепотом. — Повторная.
— Почему?
— Валентина наша из прокуратуры не удовлетворена результатами этой. Они ей заключение еще вчера отправили с их курьером. А сегодня она уже звонила: уточнений требует.
— Насчет чего? Насчет этого? — Кравченко насторожился.
Сидоров покачал головой.
— Этого как раз и нет, голубь. Что-то ты напутал.
— Как? Как напутал? — Кравченко встал с жесткой больничной банкетки, на которой коротал ожидание. — Он что, разве не…
— Он мужик, — Сидоров потянул его к выходу. — И все при нем что надо — в целости и сохранности. Идем-ка воздуха глотнем, а то меня мутит что-то.
— Яков Палыч, патологоанатом наш, — башка мудрейшая, опыта у него тридцать шесть лет работы, он этих жмуриков распотрошил видимо-невидимо, — говорил он быстро, увлекая Кравченко за собой «на волю». — Я ему полностью во всем доверяю — раз сказал, то и… Ну, он мне копию обещался с заключением отксерить. Подождать просил минут десять. Уф, тут хоть дышать можно, а то я думал — кранты мне там. А насчет Шилова — вот что: есть там кое-какие гормональные изменения.
