Он же сказал: «Кто ж тут про вас молчать будет!» Все, все выложили еще тогда, в самый первый раз!
Все были рады свои сплетни…
— Что ты говоришь? — Зверева подошла к нему. — О чем ты? О каком еще.., обвинении?
— А ты не знаешь?! — бешено выкрикнул Корсаков. — Ты не догадываешься, нет? Этот мент сказал открытым текстом, что вы.., и они тоже считают, что это я убил Андрея!
Зверева придвинулась к нему.
— Тише, ну пожалуйста.., это все бред… — Она коснулась его бинтов. — Все это.., не правда. Этот следователь просто глупый и злой человек… Никто ни в чем.., не может… Мы никогда, никогда ничего подобного никому о тебе не говорили. И не думали никогда. Слышишь, никогда!
Ну, успокойся, успокойся же, Дима.
Он попытался оттолкнуть ее, но она вдруг обняла его крепко, прижалась к нему.
— Никто, никто и в мыслях не держит такого, — приговаривала она, покачивая его, словно убаюкивая. — Ну же, успокойся, пожалуйста. Ты же сильный, ты можешь. Никто больше не посмеет говорить такую поносную клевету.
Он снова попытался освободиться, но она зашептала снова свое: «Тише, тише», — и он вдруг зарылся лицом в ее волосы, а точнее, в кудрявый парик. Его спутаная соломенная грива смешалась с бронзово-каштановыми искусственными локонами.
На этой паре скрестились все взгляды. И только Кравченко смотрел не на певицу и ее бывшего любовника, а на… Новлянского. В тусклых глазах того, кто всего полчаса назад наизусть цитировал Ветхий Завет, сверкнуло что-то такое, от чего Кравченко вдруг стало не по себе.
За обедом все немного пришли в себя. Кравченко, пока еще не сели за стол, буквально силой выволок Мещерского на террасу:
— Что за чертовщина? — зашептал он. — Это Шурка так его отделал? Он что, офигел?
— Это не Сидоров. Я сам не пойму, — Мещерский выглядел растерянным. — Выскочил он от него точно кипятком ошпаренный, кричал вот так же, как сейчас, что его обвинили в убийстве, что Сидоров их всех тут подозревает, даже зубы ему намеревался пересчитать. Потом вроде успокоился, даже разговаривать стал со мной вполне нормально. Вышел Зверев, сели мы, поехали домой. Павлин этот Иваныч тоже стал возмущаться: дескать, с ним о какой-то ерунде милиционер говорил, пустая потеря времени, мол, а настоящего убийцу-психопата, сбежавшего, никто, видимо, искать даже и не собирается, только волынят, тело почему-то не отдают, жаловаться, мол, в Москву, в Генеральную прокуратуру надо. Ну, мы с Файрузом тоже поддакивали. Вдруг — я даже не понял — Корсаков (он сбоку от меня сидел, справа) как подскочит, заорал, что все это ложь, все врут, прорычал что-то по матушке и как — трах! Кулаком в боковое стекло! Осколки брызгами, файруз на тормоза, машина чуть в кювет на полной скорости не завалилась.