Темный инстинкт — читать онлайн бесплатно полностью

Труд напрасный. Воспитание — это убеждение, словоблудие. — Опер усмехнулся. — А тебя не уговаривать, тебя просто сечь надо по мягкому месту. И кое-кто это здесь понял даже раньше нас."

"При этих словах глаза Шилова неожиданно наполнились слезами, он, видимо, и сам этого не ожидал. Но воспоминание о пережитом унижении и последующем публичном позоре, видно, было настолько сильным, что сдержаться он уже не мог.

— Чем она тебя, палкой, что ли? — опер хотел дотронуться до его плеча, но парень отшатнулся. — А что ж ты дался-то?

— Она сказала: или так — или никак. А я.., я ее люблю. — Шипов вдруг всхлипнул.

— Где она свои орудия сладострастья держит-то? Под кроватью никак? — хмыкнул Кравченко.

— В шкафу среди своих тряпок. Там еще плеть есть, хлыст. А это что-то вроде дирижерской палочки, только металлической, прут, в общем. — Шипов вытер глаза ладонью. — Она больная, наверное.

— А брат тебе никогда ничего об этих ее причудах не говорил?

Парень помотал головой.

— Андрюха вообще никогда о ней не говорил. Он знал, как мне это.., не все равно было. Я вам чем хотите клянусь — я его не убивал!

— А эту толстую гражданку? — спросил Сидоров.

— Тоже!

— Если ты лжешь, Егор, ты об этом скоро пожалеешь, — сурово посулил опер, — мучительно пожалеешь.

Не родился еще на свет тот человек, который бы не поплатился за то, что обманул мое доверие.

Глава 32

СУДЬБА И ЧУВСТВА

Сидоров покинул их около одиннадцати. А в двенадцать к дому подъехала «Скорая» — у Марины Ивановны начался припадок. Впрочем, дело было вовсе не в плохом самочувствии вдовы. (Врач после осмотра сказал Новлянскому и Звереву: «Я не нахожу ничего серьезного. Сердце у нее работает как часы, электрокардиограмма в норме, давление, правда, несколько повышенное, но это скорей всего результат перемены погоды. Ей вообще не стоит быть такой мнительной».) Итак, все дело было не в здоровье, а в принципе. Глава семьи и хозяйка дома желала показать домашним, как глубоко и сильно она ими оскорблена. А посему хотела выглядеть в глазах всего света, да и в своих собственных в первую очередь больной и несчастной.

Когда же уехали и врачи, дом над озером снова погрузился в прежнюю тишину. Изредка ее нарушал какой-то звук — чьи-то шаги, вздох, — кто-то переходил в другую комнату, открывал дверь на террасу, поднимался наверх по лестнице — но голосов не было слышно.

В половине третьего Александра Порфирьевна молча нагрузила едой столик-тележку и повезла его в спальню Зверевой. Но та от обеда отказалась, просила только принести ей чаю и снотворное. Остальные обедали в гробовой тишине — кусок ни у кого в горло не лез. Место Шипова-младшего оставалось пустым: Егор так и не покинул своей комнаты.

Без четверти четыре позвонил помощник прокурора.