В темном заброшенном городке с колючей атмосферой, где молния пугающе блещет через развалины, и шепчет ветер о древних тайн. Здесь бесконечными вереницами бродят рыжие муравьи-великаны, а капли дождя как будто бы пытаются пробить каменные стены. Это место навевает страх и трепыхание в воздухе — именно здесь ты будешь исследовать таинственный "Темный Инстинкт"....
, вы ей сказали, что она… Сказал ей, кто ты такой? Сказал, прежде чем.., убить?
Корсаков покачал головой.
— Я хотел. Но потом… Я постучал, а она спросила:
«Егор?» И я сказал «да». А после этого мне уже все слова показались лишними. Да и вообще, что такое слова, Сережа? Кто сейчас верит словам, а?
— Телефон что-то не пашет, — буркнул Сидоров. — Ладно, парень, вставай, поехали. Вадя, пойди к нему в комнату, собери вещи — самое необходимое. А мы вниз пока.
— Необходимое? — Корсаков только удивленно поднял брови. — Для чего?
Однако они его недооценили.
Он вышел на террасу в сопровождении Сидорова и Мещерского (Кравченко отправился наверх за вещами), спустился по ступенькам. Домочадцы снова столпились у дверей, провожая их испуганными взглядами.
Корсаков кивнул всем так, словно отправлялся на недолгую прогулку, распахнул дверь и вдруг…
Сидоров не ожидал нападения. Он шел рядом с задержанным и как раз обдумывал, стоит ли такому вот тихому и покорному надевать наручники.
Корсаков перемахнул через перила крыльца, в два прыжка пересек подстриженную лужайку и хлопнул дверцей скучающей у ворот «Хонды».
Пока они добежали до сидоровских «Жигулей» (Кравченко, привлеченный шумом, весьма эффектно сиганул прямо со второго этажа через открытое панорамное окно, растеряв по дороге все собранные узнику вещи (мыло, зубную щетку и пасту), пока завели мотор и развернулись (за рулем на этот раз опять-таки угнездился Кравченко — опер еще хрипел от боли и отпускал страшные ругательства на заднем сиденье), «Хонда» уже показала им свой синий глянцевый хвост.
— Ничего.., ему все равно.., никуда не денется, — пригрозил Сидоров. — Охрана ворота не откроет..
