В темном заброшенном городке с колючей атмосферой, где молния пугающе блещет через развалины, и шепчет ветер о древних тайн. Здесь бесконечными вереницами бродят рыжие муравьи-великаны, а капли дождя как будто бы пытаются пробить каменные стены. Это место навевает страх и трепыхание в воздухе — именно здесь ты будешь исследовать таинственный "Темный Инстинкт"....
Вы вот вспомните любопытную деталь: собираясь к Зверевой, уже имея твердое намерение покончить с ней, Корсаков.., красит волосы, становится блондином. Нелепый, но весьма характерный для него поступок. Ведь теперь, узнав, что ОН ЕЕ СЫН, он постоянно терзается мыслью, что кто-то еще может об этом догадаться. Никто, конечно, никогда бы не догадался, но… Корсакова все равно мучает страх. Отсюда и его, стремление изменить свою внешность, стать совершенно непохожим на НЕЕ, на мать.
— Я как-то говорил, что Димка мне кого-то напоминает, — хмыкнул Кравченко.
— Нет, — Мещерский покачал головой, — только не с Корсаковым. Порой мне казалось, что это Пит на нее похож. А Димка.., в нем действительно чисто внешне ничего материнского нет.
Они помолчали, выпили еще по сто грамм, потом еще, закусили. Кравченко все это напоминало поминки. Только вот кого они поминали?
— Однако, несмотря на все свое нервное потрясение и испуг, что его могут изобличить, аккомпаниаторшу Корсаков убил весьма хладнокровно, — продолжил Мещерский. — Все случилось примерно так, как мы и предполагали.
Он слышал, как Вадька разговаривал с Алисой, выходившей из комнаты Зверева, и вот тут… Но к этому я позже вернусь, погодите. — Мещерский откашлялся.
Итак, Корсаков спустился, заскочил по дороге в кабинет, взял со стола несколько листов бумаги, затем заглянул в гостиную — Майя Тихоновна была уже там, смотрела телевизор, сидела к нему спиной. Слышать его она не слышала, ну и все дальнейшее, что там произошло, — вы знаете.
— Но бритва! Кто же сунул ту чертову бритву между клавишей, о которую порезался потом Корсаков? — воскликнул Сидоров.
— Кто? Да сам же Димка и сунул, — хмыкнул Кравченко.
