В темном заброшенном городке с колючей атмосферой, где молния пугающе блещет через развалины, и шепчет ветер о древних тайн. Здесь бесконечными вереницами бродят рыжие муравьи-великаны, а капли дождя как будто бы пытаются пробить каменные стены. Это место навевает страх и трепыхание в воздухе — именно здесь ты будешь исследовать таинственный "Темный Инстинкт"....
Мещерский не мог не восхититься тем великим талантом притворства, с которым Зверев манипулировал своим бархатным баритоном. «Как на виолончели играет. Вот что значит актер — голосом выразит все, что захочет».
— Благо холодильник полнехонек, — продолжал актер. — Там электрогриль еще есть в чулане. К обеду вытащим на лужайку, нажарим стейков на свежем воздухе. На всю компанию.
— Вряд ли сегодня у кого-то появится тяга к пикникам, — возразил Кравченко.
— Да, дрянь делишки, — Зверев вытащил из кармана пачку сигарет.
Они отказались.
— Тогда.., с вашего позволения. — Он закурил. А им ничего не оставалось как сесть — видимо, Зверев настроен был на беседу.
— Значит, это вы его, бедняжку, нашли вместе с тем милиционером? — спросил он, выдыхая дым."
"— Мы. Сергей первый заметил из машины.
— Он ведь вроде где-то в кустах лежал. Мне парень из розыска сказал.
— Ну, не совсем. Там у вас от задней калитки тропинка ведет к колодцу.
— Знаю. Артезианская скважина. Колодцы в самом начале застройки тут бурили, когда на дачах только-только водопровод проводили.
— Колодец забит. Вот возле него Шипов и…
— Какой удар для Марины, — Зверев потер рукой подбородок. — Какой страшный удар! Как-то все у нее пошло черной полосой — сначала смерть Стаса, потом у Генриха инсульт — год с сиделками, врачами, потом еще одна трагедия, а теперь вот Андрей умер.
— Простите, а кто такой Стае? — спросил Мещерский.
— Новлянский. Хотя они давно разошлись, отношения у них были самые дружеские.
Мы с ним иногда встречались в Москве, в ресторане сидели.
— А с другими мужьями вашей сестры вы тоже были знакомы? — Мещерский решил: раз уж этот дубляжник настроен сегодня столь подозрительно общительно (на ответную откровенность, что ли, вызывает?), надо этим воспользоваться. — Я имею в виду…
— Генриха фон Штауффенбаха? Милейший мужик был, — Зверев усмехнулся. — Он наполовину австриец, наполовину швейцарец. Пять языков знал. Но по-русски ни гугу.
