В темном заброшенном городке с колючей атмосферой, где молния пугающе блещет через развалины, и шепчет ветер о древних тайн. Здесь бесконечными вереницами бродят рыжие муравьи-великаны, а капли дождя как будто бы пытаются пробить каменные стены. Это место навевает страх и трепыхание в воздухе — именно здесь ты будешь исследовать таинственный "Темный Инстинкт"....
И потом… Тебе не кажется, что он совершенно непохож на правоверного?
— Не мусульманин?
— Ну да, не похож.
— Оттого что вино пьет за ужином?
— О каких мелочах ты говоришь? Не в этом дело.
— А в чем?
— Так, — Мещерский уклончиво пожал плечами. — Ты же знаешь, я на Ближнем Востоке работал, кое-что повидал. А тут, наоборот, кое-чего не вижу. Что, заинтриговал?
То-то. Ну а тебя кто тут больше всего прельщает? Алиса?
Только честно.
— Александра Порфирьевна.
— Бабуля в пижаме?
— Бабуля в шелковой пижаме и с сигаретой, а иногда…
Ты ничего не заметил?
— Нет.
— Она чрезвычайно элегантно, прямо шикарно крутит «козьи ножки».
— «Козьи ножки»?
— Ну да! Этот жест характерен для тех женщин, которые побывали на войне. Для фронтовых подруг, понимаешь? Я с одной такой бабулей в госпитале познакомился, когда лежал — ну, сам знаешь после чего. С виду была — божий одуванчик. А оказалась — бывший снайпер. В войну двести восемьдесят фрицев замочила, чуть до рекорда Людмилы Павличенко не дотянула. Я перед такой бабулей — сосунок.
— У тебя воображение пылкое, Вадя. — Мещерский снисходительно потрепал приятеля по руке. — Надеюсь, в убийцы ты бабу Шуру не запишешь?
— В убийцы, Сережа, официально пока записан один-единственный человек — некий гражданин Пустовалов Юрий Петрович. Чудище с топором, ножом и сдвинутой набекрень психикой.
— Где он, интересно, прячется? — спросил Мещерский. — Если, конечно, прячется, а не является плодом милицейских фантазий. Может, он и не сбежал ниоткуда, а? Хотя… Столько дней без еды, без крыши над головой.
— Озерный край, Северная Ривьера. — Кравченко повел рукой, словно предъявляя эту самую «ривьеру» приятелю. — Да тут, Серега, можно спасаться целому батальону олигофренов: леса, скалы, ключи везде бьют, ягоды-грибы. Так что если дурачок наш неприхотлив к климату и по причине утренних холодных зорь не откочевал куда-нибудь на юг как дикий гусь, то…
— Твой Сидоров его наверняка возьмет с поличным.
Не смеши меня. У них убийцы годами в розыске числятся.
Годами! Они ж работают нерасторопно.
— Это их дела: расторопно — нерасторопно. Ты вообще что в этом понимаешь? Ничего. Потому что ты штатский. Шпак по-нашему. И молчи. Они свои дела пусть делают. А мы.., мы тут такие же дачники, как остальные.
И все. Пока…
— Простите, если помешал. — Они вздрогнули от неожиданности: Агахан Файруз бесшумно появился из кустов сирени. «Ишь ты, витязь в тигровой шкуре — бархатные лапы, — хмыкнул про себя Кравченко.
