В темном заброшенном городке с колючей атмосферой, где молния пугающе блещет через развалины, и шепчет ветер о древних тайн. Здесь бесконечными вереницами бродят рыжие муравьи-великаны, а капли дождя как будто бы пытаются пробить каменные стены. Это место навевает страх и трепыхание в воздухе — именно здесь ты будешь исследовать таинственный "Темный Инстинкт"....
Это сама судьба так распорядилась, — осторожно заметил Мещерский. — Не надо себя ни в чем винить. Но выходит, Андрей не хотел идти на шоссе?
— На шоссе? — Зверева вздрогнула. — Да, они мне говорили о шоссе, что его там нашли. Но как он там очутился?! Я не могу понять. Они же с Егоркой еще вчера хотели опробовать новый мотор на лодке. Петя привез из Финляндии, но сам он ничего в технике не понимает. А Андрей, он тоже, конечно, не понимает.., не понимал, но он так жаден был до всего нового, так радовался всему, так хотел доказать, что он…
— Что он что? — насторожился Кравченко.
— Ничего. Это уже не важно теперь, — она всхлипнула. — Мы расстались с ним здесь, в этой комнате. Он хотел идти на озеро. А потом приехала милиция и сообщила, что он.., у колодца.., там… — Зверева закрыла лицо руками."
"— Марина Ивановна, мы внимательно вас слушаем, — Кравченко наклонился к ней. — Значит, теперь вы хотите, чтобы мы делали то, за чем вы нас сюда вызвали?
— Не оставляйте меня, — полные плечи ее тряслись точно студень.
— Вы хотите, чтобы мы с Сергеем занялись поисками сбежавшего психа?
— Да, да! Отыщите убийцу моего мальчика, я заплачу сколько скажете! Умоляю.
— Марина Ивановна, а вы абсолютно, на все сто процентов уверены, что тот полоумный беглец и убийца вашего мужа — одно и то же лицо? — тихо спросил Кравченко Она взглянула на него — глаза ее были сухи и снова блестели, словно у больного в горячке.
— Я не понимаю вас, Вадим.
— Все вы прекрасно понимаете. Вы уж простите, если в эту минуту я скажу кое-что не совсем приятное. Но в такой ситуации я вынужден отбросить всякие сантименты. Сережа, помолчи, пожалуйста! Так вот. Я хочу услышать от самой Марины Ивановны, коль она сама теперь возвращается к тому, о чем просила в одном письме, от которого впоследствии отказалась, очертить нам рамки, так сказать, наших будущих действий.
Зверева закрыла глаза. Мещерскому стало до боли жаль ее: Вадька не понимает, что ли, что так нельзя? Это все равно что бить лежачего. Ведь самое страшное для нее сейчас — это мысль о том, кто убил. Она действительно все прекрасно понимает, ведь она мудрая женщина.
