В темном заброшенном городке с колючей атмосферой, где молния пугающе блещет через развалины, и шепчет ветер о древних тайн. Здесь бесконечными вереницами бродят рыжие муравьи-великаны, а капли дождя как будто бы пытаются пробить каменные стены. Это место навевает страх и трепыхание в воздухе — именно здесь ты будешь исследовать таинственный "Темный Инстинкт"....
Ему и голос надо было беречь, — предположил он нарочито простодушно.
— Этот парень не любил менять своих планов даже в мелочах. А потом, я отлично помню, как он радовался этому Петькиному подарку. Говорил, что мы лишаем себя колоссального удовольствия, не используя катерок. Этот мотор его прямо покорил.
— Почему? Не могу представить — Шипов и вдруг возится с гайками, болтами, промасленной ветошью. — Мещерский тоже поднялся с дивана, надоело смотреть на собеседника снизу вверх. — А почему его должна была покорить такая обычная вещь, как лодочный мотор?
— Потому что он бесшумный, — усмехнулся Корсаков.
— Шипов увлекался рыбалкой?
— Он убеждал всех, что увлекается любыми чисто мужскими видами спорта. Когда в Италии учился, рассказывал, что не пропускал ни одного футбольного матча в Милане, на ралли ходил, даже на бокс.
— Он — на бокс? Ну, видимо, я действительно его мало знал, — Мещерский тоже усмехнулся.
— Кто это вам сказал? — Корсаков вдруг нахмурился.
— Не помню уже, кто-то из ваших.
— Егор спортом серьезно занимается, — Корсаков вернулся к прежней теме разговора. — Так что ничего удивительного: родственные гены. Ну, теперь-то все это уже не важно. Ладно, пойду.
— Спасибо, Дима.
— За что?
— За Морески.
— Не за что, не за что.
Его ленивая скороговорка звучала в ушах Мещерского, когда он поднимался по ступенькам террасы, проходил комнату за комнатой, направляясь в музыкальный зал.
""Вот, предположим, сейчас я беседовал с убийцей, — думал он с каким-то даже смаком. — Здоровый малый этот джазмен, такому прирезать мальчишку ничего не стоило бы. Но какой-то он неживой, словно мешком ударенный.
Точно спит на ходу. И наследство ему тут вроде не светит.
Так что, не снимая с него подозрений, следовало бы заняться выяснением его собственного возможного мотива.
Где-то вне корыстных замашек, а может… Впрочем, корыстный мотив пока также трудно отнести и к иранцу.
Кто же из вас действительно горюет об убитом? Притворяться-то все мастера"".
Он медленно шествовал по дому. И слушал дом. И удивлялся. Чудное все же место. Убийство, трагедия, светопреставление.
