В черном маге, который за год не может справиться с бытовым проклятием — ты будешь видеть отражение из альбома. Тощенький, но объемный том на самом деле состоит из зеркала-артефактов, каждый из которых запечатлевает портрет аристократа королевства Риртон на твоем лице....
Даже на то, чтобы активировать магические светильники, у меня вряд ли нашлись бы силы.
Наконец я заставила себя повернуться к зеркалу. И заорала:
– А-а-а-а-а!
Я сама чуть не оглохла от собственного вопля. И, разумеется, была услышана.
Дверь содрогнулась от мощного удара снаружи. Хлипкая защелка вылетела и брякнулась о ближайшее к выходу зеркало. Брызнули осколки и осыпались на ворвавшегося внутрь некроманта.
– Асси! Ты жива?
– Да-а-а! – всхлипнула я. – Лучше бы не-э-эт!
– Что происходит? – Из-за плеча магистра Эрвида Стейра моргнули круглые глазки той же громкоголосой дамы.
«Зеркало бьется к чьей-то скоропостижной смерти, – пронеслась мысль. – Моей, конечно. Я, можно сказать, уже умерла, потому что та шоколадная рожа в зеркале – определенно не моя!»
– Асси, ты в порядке? – Некромант был уже рядом и тормошил меня за плечо.
– Нет! – Я закрыла лицо руками и зажмурилась.
– Выйдите, леди! – гаркнул Ворон на верещавшую тетку.
– Это дамская комната! – возразила она.
– Вон! – Некромант сопроводил слово действием, с его руки сорвалось заклинание черной метлы.
Небольшой смерч вымел женщину из помещения и аккуратно прикрыл за собой дверь.
– Асси, посмотри на меня. Что произошло?
Я отлепила ладони от лица и, приоткрыв глаз, посмотрела в зеркало. Там отражалась очень, очень похожая на меня, но совсем юная девушка. Я такой была лет в пятнадцать – угловатая и тощая. И черты лица: скулы, форма губ и носа – были вроде бы мои и чудовищно отличались. Теперь я понимала, почему привратники так недоброжелательно на меня реагировали.
У той девушки, что отражалась в зеркале, вместо моих роскошных красновато-медных волос были черные и курчавые, как шерсть у пуделя.
Вместо моих прекрасных малахитово-зеленых очей у нее оказались черные и блестящие, как антрацит, глазенки с неразличимым зрачком.
А вместо моей сияющей сливочно-белой кожи с милыми веснушками на носике – темно-шоколадная, на которой черный ошейник татуировки со змеиным узором был действительно почти неразличим.
И что совсем непонятно – мои руки были гораздо светлее лица, как будто чернота до них еще не добралась. И костлявыми они не выглядели!
Раньше я находила в своем прежнем лице массу несовершенств. И медь волос раздражала, потому что я хотела золотые локоны, как у мамы на портрете. И зелень моих глаз казалась отвратительно лягушачьей. А веснушки были так и вовсе невыносимым недостатком. Но теперь я окончательно превратилась в страшилище!
Я ткнула в зеркало.
