Автор
Читинская область, застывший осенний день в Верхних Каменках. Ливни превратили дорогу в грязь и замкнули деревню в таинственный лесной уют. Освещение редко падает на черствые лица Инквизитора, он словно тень в полутени, ожидая самого страшного.
И в один Закон, который торжествует над всем. Я верю в один Храм. Наш храм — Сатане. И в одно Слово, которое торжествует над всем, Слово экстаза. И я верю в закон Зона, который есть жертвоприношение и позволение крови. Для которого я не проливаю слез. Ибо я воздаю хвалу моему Князю, несущему огонь. И предвкушаю Его царствование и Его вожделение…
Голубые глаза закатились, ногти скребли черный камень алтаря, а голос несколько раз срывался на стон. Гранд-мастер двигался напористо и жестко, едва не разрывая женскую плоть яростными толчками, и каждое его движение сопровождалось криками адептов.
— Славь Сатану!!
— Сатана правит Землей! — из последних сил выдохнула девушка.
— Да!!!
Угодное Люциферу семя ворвалось в лоно новообращенной, и ее громкие стоны смешались с приветственным ревом поклонников богов Бездны.
— Сатана принял нашу сестру! — громко возвестил Цезарь. — И нарекает ее Равенна.
Тонкая игла боли пронзила левый висок Цезаря. Гранд-мастер покачнулся и поднес руку к голове. Еще один укол, чуть более глубокий, чем первый, не оставил сомнений:
— Люцифер желает говорить со мной!
Адепты, готовящиеся к завершающей церемонию оргии, замерли.
— Я чувствую его приближение! — Боль в виске становилась нестерпимой — Сатана ненавязчиво давал понять, что следует поторопиться.
Стражи быстро стащили с алтаря обнаженную девицу, торопливо омыли священный камень козлиной кровью и, так же как все остальные посвященные, рухнули на колени. Верный Борман почтительно накинул на плечи гранд-мастера черный шелковый плащ. Как правило, Люцифер являлся к Цезарю без свидетелей, но уже дважды за последние три месяца его визиты совпадали с проводящимися в храме церемониями, вызывая трепет у адептов.
— Я приветствую тебя, Сатана, князь Земли, повелитель богов Бездны, создатель Бездны и Тьмы! — Стоящие на коленях затянули гимн. — Я приветствую тебя, гений Сущего и Господин Мрака.
Тонкие огненные линии, появившиеся на черном камне алтаря, сложились в пентаграмму. Цезарь, успевший набросить капюшон, ступил в самый ее центр, опустился на колени и склонил голову.
