Высокий седобородый чиновник, которого Демьян поименовал генералом, как-то быстро, ловко и незаметно ввинтился между полицмейстером и одним из становых приставов, — господин военный врач прекрасно понимает значимость и важность нашей инспекции. Надо только спокойно объяснить.
— Ну ваше превосходительство, Николай Васильевич, так мы и до вечера не закончим, коль всякие лекаришки препоны комиссии ставить будут! Где это видано, самого губернатора не пущать на важный объект?
— Господин полицмейстер! — голос Вяземского заледенел, и он сделал полшага вперёд, — благодаря «лекаришкам», как вы смели выразиться, инфекция успешно будет локализована в пределах обсервационного пункта в ближайшие часы. Если же вы, господин Варнаков, имеете что-то лично против меня, то князь Вяземский к вашим услугам! — забывшись, Иван Ильич стал стягивать с руки резиновую перчатку, но та не поддавалась. Все сёстры милосердия оцепенели, глаза полицмейстера налились кровью. Пора было вмешиваться. И я, позабыв, что так и не скинул свою санитарную экипировку, изгвазданный в грязи и пропахший ядрёной смесью запаха пота и эфирных масел шагнул из-за спин сестёр милосердия.
— Господа, послушайте! Не время для ссор и дрязг! Война сегодня пришла к нам в самом её поганом виде. Так неужто мы, отбросив нелепые условности, не найдём занятия достойнее?
Красная рожа полицмейстера с налитыми кровью глазами развернулась в мою сторону, словно орудийная башня линкора, рот его приоткрылся, а сжатая в кулак кисть руки начала свой медленный путь к кобуре. Повисшее молчание прервал уже знакомый голос губернатора.
— Иван Ильич, дорогой, а не представите ли нам вашего подчинённого? Похоже, этот человек единственный из нас, кто пока занят реальным делом.
Из полицмейстера словно выпустили лишний воздух. Грудь его тихонько сдулась, лицо приобрело нормальный розовый оттенок, взгляд же обратился в сторону губернатора.
— Ваше высокопревосходительство, Николай Васильевич, — Вяземский, ловя волну, мгновенно переобулся. Вот же хват! Настоящий князь. Вот только что, едва не влез в дуэль, а теперь как гладко стелет, даже строевую стойку изобразил, — этот молодой человек старший над санитарами бригады сортировки, вольнонаёмный полкового лазарета 7-го Сибирского полка, Пронькин Гаврила Никитич, последние часы он с…
— Я думаю, Гаврила Никитич и сам может кратко обрисовать обстановку с турецкими пленными, ведь так, молодой человек? — Протасьев снял свою фуражку, аккуратно промокнув белоснежным платком лысину и посмотрев на меня строгим взглядом.
— Так точно, вашсиятельство! — я вытянулся в струнку. Ничего, не убудет… Надо было сдать назад, ибо дальнейшее моё общение в том же ключе, похоже, могли, мягко говоря, неправильно понять.