В мире, где все зависело от природности клятвы и восхитительных нарядов, Кендан сознавал, что ему предстояло защёлкнуть на её ошейнике. Цепи или наручники — не более чем формальность в Краю Тысячи островов, где рабыням запрещено отращивать волосы и ходить с поднятой головой. Однако магистр Гедрис любил следовать формальностям как нельзя лучше....
Она так горько плакала, а я, несмотря на то что была уже почти девушкой и ростом догнала родительницу, ничего не понимала и только твердила: «Почему ты плачешь, почему, мама?» Мне и в голову не могло прийти, что мы расстаёмся навсегда!
Когда кораблик Гедриса отчалил от Луллы, на торговые острова набросился внезапно налетевший шторм. Трое стихийных магов еле-еле сумели вырвать наше судно из водоворота бешеного ветра и серых волн, вздымавшихся до самого неба. Часть поклажи вытряхнуло за борт, и только чудом за сундуками и ящиками не последовал и живой товар.
Я сбивчиво поведала Адриане те немногие подробности, что удалось вспомнить, опустив лишь слова матроса, чтобы не рассердить её. К моему удивлению, лицо новой хозяйки с каждым моим словом всё больше отражало заинтересованность и участие. Я уже поняла, какой чуткий и неравнодушный человек госпожа Гилмур, но сейчас видела, что ей нравится меня слушать.
— У твоей матери был магический дар? — спросила она.
— Совсем небольшой, на одну восьмую часть крови. Она не умела творить заклинания.
— И у неё не было фамилии?
— Нет, госпожа, — вздохнула я. — Мои бабушка и прабабушка также были рабынями.
История стирала фамилии когда-то побеждённых соперниками магических семей. Возможно, мои дальние предки и были могущественными волшебниками, но войны за земли, за власть или тайные знания лишили их какого-либо наследия.
— Ты что-нибудь знаешь о своём отце?
Хозяйка потянулась ко мне, и отвела в сторону прядь волос у моего уха. Ещё немного — и волосы станут закрывать ошейник, а это недопустимо по этикету, поэтому, скорее всего, меня в ближайшее время остригут очень коротко, и хорошо, если не налысо.
— Я знаю лишь то, что получила от него дар, — призналась я.
— Больше ничего? Может быть, мама называла его имя?
— Никогда, госпожа, — помотала головой я.
— Думаю, это был свободный человек, — коснувшись тёплого металла моего ошейника, сказала Адриана.
С чего она взяла это? Моим отцом мог быть кто угодно. Магический дар и свобода не имеют между собой знака равенства.
— Зачем рабыне понадобилось бы скрывать имя другого раба? Она бы рассказала тебе об отце.
Зачем, зачем! Я внутренне поразилась наивности этой молодой женщины.
