В коварной дымке башни Энфирия пытается управлять переменами природы после разрыва Вечного Савана. Погода стала необъяснимой, а страх проклятий гаснет лишь по ночам. Эта книга — тень над бездонным небом Легара, волной серого холодного синего света, кипящей магией и ужасными сокровищами, скрытыми под всем этим......
– Слышала о таком? Или ты разбираешься лишь в ржавых мотоциклах? Ах да, ты еще знаешь что-то об Эйнштейне!
– Я много в чем разбираюсь, – буркнула я, настороженно прислушиваясь к сильным движениям. Это что, уловка? О массаже я знала лишь то, что на улице Мотыльков его делают клиентам перед тем, как перейти к интиму. – Это у тебя что, прелюдия такая?
Чувствительный хлопок по ягодицам заставил меня вскрикнуть и снова приподняться. Скриф придавил меня к полу, склонился к уху.
– Это массаж, наемница. Всего лишь. Когда я перейду к прелюдии, ты не будешь сомневаться, поверь.
– Самовлюбленный гад, – пробормотала я себе под нос и снова получила хлопок по ягодицам.
– Помолчи. Ты мне мешаешь.
Я застыла, ожидая гадостей. Но линкх лишь разминал мои плечи и спину, надавливал пальцами на позвонки и расслаблял мышцы. И уставшее тело постепенно сдавалось этим сильным и уверенным движениям, растекалось и плавилось. Через десять минут я уже чувствовала себя куском глины, из которой умелый мастер лепит новую Ирис. Мышцы стали податливыми и мягкими, каждое нажатие костяшек на позвонки отзывалось внутри сладкой дрожью.
– Не спи, - Скриф снова несильно меня шлепнул. – Еще еда. И ванна.
– Что? – похлопала я глазами, возвращаясь в реальность.
– Нет, – он встал, завернул меня в ткань и неoжиданно легко поднял мое тело на руки. И я жутко покраснела, поняв, что он несет меня – обнаженную и расслабленную.
– Отпусти…
– Знаешь, для наемницы ты удивительно легко краснеешь. – Скриф опустился в кресло у стола, не спуская меня с рук. Придвинул поднос, уставленный посудой. - Ужин, Ирис.
Я заерзала на его коленях, чувствуя себя на редкость глупо.
– Мне все это не нравится! Отпусти.
– Открывай рот, - линкх взял с тарелки крошечный тост, намазанный паштетом и укpашенный четвертинкой оливки. Поднес его к моим губам и приподнял в ожидании бровь.
– Что это за шестерня? – возмутилась я, снова заерзав. Но даже одной рукой линкх удерживал меня без труда. К тому же с груди постоянно сползала проклятая простыня и приходилось ее придерживать!
– Это не шестерня, наемница, - с насмешкой пояснил Скриф. – Это паштет из гусиной печени.
