Он повернулся, с намерением ровным шагом вернуться к велосипеду (пустившись бегом, он бы возвеличивал свои страхи и унижал себя), и тут снова раздался громкий всплеск. Пожалуй, даже еще более громкий. В следующее мгновение Майк уже бежал со всех ног, только пятки сверкали, к воротам и велосипеду, ударом каблука он поднял опору и принялся крутить педали. Этот запах моря вдруг сделался таким густым… слишком густым. Он окутывал Майка со всех сторон. И вода капала с мокрых ветвей деревьев слишком громко.
Что-то шло следом. Он слышал шуршание шагов по траве.
Стоя на педалях, выкладываясь полностью, Майк свернул на Главную улицу, даже не оглянувшись. Он мчался домой как мог быстро, гадая, что, скажите на милость, заставило его приехать в парк в такую рань… что влекло его туда?
А потом попытался думать о том, что предстояло сделать сегодня на ферме, только о том, что предстояло сделать сегодня на ферме, ни о чем, кроме того, что предстояло сделать сегодня на ферме. И через какое-то время ему это удалось.
На следующий день, увидев заголовок в газете: «ПРОПАВШИЙ МАЛЬЧИК ВНУШАЕТ НОВЫЕ СТРАХИ», Майк подумал о перочинном ножике, который бросил в Канал, перочинном ножике с инициалами «ЭК», нацарапанными на боковой поверхности. Подумал о крови, которую видел на траве.
И подумал о бороздках, которые обрывались у Канала.
Глава 7. Плотина в Пустоши
1Ранним утром, примерно без четверти пять, при взгляде с автострады Бостон кажется городом, глубоко задумавшимся над какой-то трагедией из собственного прошлого – эпидемией чумы или другим бедствием. Запах соли, тяжелый и удушающий, накатывает с океана. Клочья утреннего тумана скрывают многое из того, что без них оставалось бы на виду.
Продвигаясь по Сторроу-драйв, сидя за рулем черного «кадиллака» модели 1984 года, который получил у Бутча Кэррингтона в «Кейп-Код лимузин», Эдди Каспбрэк думает, что может ощутить возраст этого города; возможно, в Соединенных Штатах ощутить такое можно только здесь. Бостон – мальчишка в сравнении с Лондоном, младенец в сравнении с Римом, но, по американским меркам, он по меньшей мере старик, и еще какой. Стоял на этих холмах триста лет тому назад, когда о Чайном законе [118] и об Акте о гербовом сборе [119] никто не задумывался, а Пол Ривир [120] и Патрик Генри [121] еще не родились.
Возраст города, его молчание, его туман с запахом океана, все это вызывает у Эдди нервозность. А когда Эдди нервничает, он тянется за ингалятором. Сует его в рот и выпускает в горло струю оживляющего газа.
На улицах, которые он проезжает, ему встречаются редкие люди, на пешеходных мостиках, перекинутых через дорогу, он видит одного-двух человек. Они развеивают возникшие ассоциации с рассказом Лавкрафта об обреченных городах, древнем зле, монстрах с невыговариваемыми именами.